— Пан Ховански! Пан Ховански! Войцех Ховански обернулся.
Добавить в моё избранное
8 мин, 50 сек 3697
Я — молодой, я — талантливый, я — перспективный. Да я, черт возьми, заслуживаю лучшего! — воскликнул Войцех.
— Вегной догогой идешь, товагищ! — отозвался голос в голове.
— Но как мне сделать свою жизнь ЕЩЕ лучше?
— Ховански задумался.
— Нужно БОЛЬШЕ злотых! — отрезал голос.
— И что? Опять дурить Юденича?
— Войцех был готов провернуть еще одну махинацию с бумажками — в конце концов, с еврея не убудет — но, голос был настроен по-другому.
— Тгебуется геволюция, товагищ! — заявил он.
— Революция? Какая? Зачем? — журналист ущипнул себя, поглядел в зеркало, высунул язык, положил руку на лоб — все указывало на то, что он не спит и пребывает в трезвом уме и добром здравии.
— Нужно убгать начальство и установить диктатугу пголетагиата!
— «супер-эго» было непреклонно.
— А «супер-эго» ли оно? — подумал Войцех и вдруг его осенила догадка — Оно! Вылезло, звериную красную морду мне тут тычет!
Но голос не умолкал:
— Нужно бгать власть в свои гуки! Товагищ! Ты действительно хочешь завещать этот позогный стагый диван своим внукам? Или ты хочешь обеспечить им светлое будущее?
— Кажется, я перегрелся на солнышке — сказал себе Ховански — не может моя голова думать такую ерунду! Пойду, прилягу, вздремну, а с утречка канапок с рыбкою, кофеечку — и на работу! Работа, она ведь чем хороша! На работе людям глупости думать некогда! На работе трудиться надо! Так! Спать! Утро вечера мудренее!
Но голос заговорил снова. Внезапно он перестал картавить и сказал совершенно внятно:
— Войцех, ей-Богу, я тебе добра хочу!
На следующее утро Войцех отправился на работу как ни в чем ни бывало. Коллеги замечали, что время от времени журналист начинает бормотать что-то себе под нос, при этом словно бы споря сам с собою, но к такому поведению пана Хованского все были привычны и никто не обратил на это внимания. До самого обеда Войцех изображал бурную трудовую деятельность, а когда коллеги ушли обедать, он, крадясь, как юная пани, которой запретил идти на танцы строгий отец, вошел в кабинет начальника и долго возился с печатной машинкой. Незадолго до того, как обеденный перерыв подошел к концу, Ховански тенью выскользнул из кабинета и направился в сторону курилки. Тем временем, Юденич вернулся за свой начальственный стол и принялся печатать какой-то очередной важный документ, а двое коллег Хованского уселись рядом с шефом — видимо, их вызвали «на ковер». Вдруг раздался звон, грохот, крики и один из вызванных — пан Карски выбежал опрометью из кабинета.
— Врача! Срочно звоните в скорую! С паном Юденичем случилась беда! — закричал он.
— Вегной догогой идешь, товагищ! — отозвался голос в голове.
— Но как мне сделать свою жизнь ЕЩЕ лучше?
— Ховански задумался.
— Нужно БОЛЬШЕ злотых! — отрезал голос.
— И что? Опять дурить Юденича?
— Войцех был готов провернуть еще одну махинацию с бумажками — в конце концов, с еврея не убудет — но, голос был настроен по-другому.
— Тгебуется геволюция, товагищ! — заявил он.
— Революция? Какая? Зачем? — журналист ущипнул себя, поглядел в зеркало, высунул язык, положил руку на лоб — все указывало на то, что он не спит и пребывает в трезвом уме и добром здравии.
— Нужно убгать начальство и установить диктатугу пголетагиата!
— «супер-эго» было непреклонно.
— А «супер-эго» ли оно? — подумал Войцех и вдруг его осенила догадка — Оно! Вылезло, звериную красную морду мне тут тычет!
Но голос не умолкал:
— Нужно бгать власть в свои гуки! Товагищ! Ты действительно хочешь завещать этот позогный стагый диван своим внукам? Или ты хочешь обеспечить им светлое будущее?
— Кажется, я перегрелся на солнышке — сказал себе Ховански — не может моя голова думать такую ерунду! Пойду, прилягу, вздремну, а с утречка канапок с рыбкою, кофеечку — и на работу! Работа, она ведь чем хороша! На работе людям глупости думать некогда! На работе трудиться надо! Так! Спать! Утро вечера мудренее!
Но голос заговорил снова. Внезапно он перестал картавить и сказал совершенно внятно:
— Войцех, ей-Богу, я тебе добра хочу!
На следующее утро Войцех отправился на работу как ни в чем ни бывало. Коллеги замечали, что время от времени журналист начинает бормотать что-то себе под нос, при этом словно бы споря сам с собою, но к такому поведению пана Хованского все были привычны и никто не обратил на это внимания. До самого обеда Войцех изображал бурную трудовую деятельность, а когда коллеги ушли обедать, он, крадясь, как юная пани, которой запретил идти на танцы строгий отец, вошел в кабинет начальника и долго возился с печатной машинкой. Незадолго до того, как обеденный перерыв подошел к концу, Ховански тенью выскользнул из кабинета и направился в сторону курилки. Тем временем, Юденич вернулся за свой начальственный стол и принялся печатать какой-то очередной важный документ, а двое коллег Хованского уселись рядом с шефом — видимо, их вызвали «на ковер». Вдруг раздался звон, грохот, крики и один из вызванных — пан Карски выбежал опрометью из кабинета.
— Врача! Срочно звоните в скорую! С паном Юденичем случилась беда! — закричал он.
Страница 3 из 3
