Муха с сердитым гудением билась в стекло. Жирная, черная, глупая муха. Столько раз удариться о преграду, но так и не понять, что отсюда нет выхода. И не будет…
Добавить в моё избранное
7 мин, 36 сек 4805
Даже умрешь похоже — на ступеньках школы споткнешься и разобьешь черепушку. Карма, брат, понимаешь?
— Венька с усмешкой наблюдал, как вытягивается лицо Вадика.
— А почему так? — приуныл Рылеев, — что я — рыжий какой-то, вечно у бухариков рождаться? Нечестно!
— Программа у тебя такая. Если интересно, тебе ее еще пятнадцать раз при рождении отрабатывать, только на шестнадцатый будет чуть получше — доживешь до двадцати, успеешь заделать однокласснице ребенка. Потом за рулем уснешь — и привет!
Тело Вадика уже успели забрать. Уроки, разумеется, были сорваны, притихшие растерянные школьники разбредались по домам. Венька не спешил — ему, как и Рылееву, некуда было спешить. В грязное стекло уже вовсю билась новая муха — мельче предыдущей, но ничуть не умнее. Эта тоже сдохнет, но потом, попозже.
Рылеев совсем скис. Он молча сидел на парте и болтал ногами, немытые волосы падали на глаза. Неудачник, и всегда им был. И будет еще очень долго — во славу великого вселенского предназначения. Кому-то обязательно надо быть неудачником, без этого вселенная не обходится.
Впрочем, неудачник еще не значит — полный идиот.
Венька не спеша встал и с хрустом потянулся. Спешить некуда, но и оставаться тоже больше не хотелось.
— Вень… ты сказал: «если захочу» а если нет? — блекло-голубые глаза Вадика смотрели из-под немытой челки неожиданно внимательно и разумно.
— Тогда в ад, да?
Венька помолчал.
— Нет, тогда ты просто исчезнешь, растворишься в небытие. ТАМ не нужны те, кто не желает отрабатывать свое.
— А ты? Тоже карму отрабатываешь? — переход на тот свет явно пошел Вадику на пользу — вон как бойко начал соображать! Венька ничего не ответил.
Стена класса медленно расплывалась, обнажая широкую, массивную дверь темного дерева. Из-за двери медленно сочился тускло-синий свет. Пахло снегом, свежим холодом и чем-то завораживающе-нездешним. Вадика ждали там, чтобы через короткое время выбросить назад, в новые страдания, к новым унижениям и скорой смерти. Но эти несколько упоительных минут в прохладно-нежных объятиях Вечности у него никому не отнять.
Венька отвернулся. Что-то кольнуло внутри, но особого сожаления не было — Вечность ведь не жалеет детей, которых отрывает от себя и посылает умирать в мучениях. А потом принимает их, в клочья истерзанных жизнью, назад и снова выбрасывает, как надоевших щенят. Круг возврата, колесо Кармы, путь вечной покорности предрешенному.
К Дьяволу такую карусель!
— Венька, а ты куда?
— Вадик вертел головой то на зловеще-манящую дверь, то на бывшего одноклассника, влезающего с ногами на подоконник. Скрипнуло распахнутое окно — ворвавшийся в класс теплый ветер, напоенный запахами ранней осени, смешался со сладко-снежным ароматом Вечности.
— Домой, — Венька неожиданно рассмеялся.
— Нам с тобой точно не по пути, в ТУ сторону ты топай сам, Вадюха!
Внизу медленно колыхалось живое черное море. Оно ждало — ему, как и двум парнишкам, было некуда спешить. Венька прикрыл глаза — у этой колышущейся черноты тоже был свой неповторимый аромат. Тления, мертвых листьев и горьких слез.
Вадик подбежал ближе и тоже влез на подоконник.
— Ух ты — это что, ад?
Его глаза блестели, пряди волос лезли в глаза. Он мотнул головой, отбрасывая их назад.
— Нет, не ад. Его нет в том смысле, в каком ты читал в бредовых книжках, типа библии. Никаких раскаленных сковородок. Просто однажды Вселенная родила сама себя заново, как происходит с ней постоянно, но извечный круг не сработал. И их стало две. Вторая — это мой дом… и для всех тех, кто нарушил законы Вечности и Кармы, кто ушел с проложенного веками пути замученного правденика. Мы прокляты Вечностью и свободны от нее. Нам сломали крылья, но мы научились летать и без них…
Открыв рот, Вадик смотрел на существо, стоящее перед ним. Наполненный дымной тьмой силуэт почти не напоминал человека — на месте лица зияла черная пустота. Остались только глаза — огромные, круглые, горящие точно серебро. Ледяной, пьяный хохот прошелся пилой по нервам — существо мягко, точно большая кошка, прыгнуло вперед и растворилось во тьме.
Вадик постоял, глядя вниз, потом развернулся и медленно пошел к двери, откуда пробивался манящий и пугающий синий свет. Двенадцать лет спустя.
Кровь была всюду — на ступеньках школы, на траве, на юбке директрисы, склонившейся над погибшим учеником. Там же виднелись какие-то серые комочки — наверное, мозг. Надо же было упасть настолько неудачно. Впрочем, а когда ему вообще везло в жизни?
И не только в этой…
Двенадцатилетний Сашка, а еще раньше — Вадим, спиной ощущал знакомый холодок. Дверь в Вечность уже была приоткрыта для него. Еще двенадцать бесполезных лет, наполненных криками матери, свистом отцовского ремня и запахом дешевой водки.
— Венька с усмешкой наблюдал, как вытягивается лицо Вадика.
— А почему так? — приуныл Рылеев, — что я — рыжий какой-то, вечно у бухариков рождаться? Нечестно!
— Программа у тебя такая. Если интересно, тебе ее еще пятнадцать раз при рождении отрабатывать, только на шестнадцатый будет чуть получше — доживешь до двадцати, успеешь заделать однокласснице ребенка. Потом за рулем уснешь — и привет!
Тело Вадика уже успели забрать. Уроки, разумеется, были сорваны, притихшие растерянные школьники разбредались по домам. Венька не спешил — ему, как и Рылееву, некуда было спешить. В грязное стекло уже вовсю билась новая муха — мельче предыдущей, но ничуть не умнее. Эта тоже сдохнет, но потом, попозже.
Рылеев совсем скис. Он молча сидел на парте и болтал ногами, немытые волосы падали на глаза. Неудачник, и всегда им был. И будет еще очень долго — во славу великого вселенского предназначения. Кому-то обязательно надо быть неудачником, без этого вселенная не обходится.
Впрочем, неудачник еще не значит — полный идиот.
Венька не спеша встал и с хрустом потянулся. Спешить некуда, но и оставаться тоже больше не хотелось.
— Вень… ты сказал: «если захочу» а если нет? — блекло-голубые глаза Вадика смотрели из-под немытой челки неожиданно внимательно и разумно.
— Тогда в ад, да?
Венька помолчал.
— Нет, тогда ты просто исчезнешь, растворишься в небытие. ТАМ не нужны те, кто не желает отрабатывать свое.
— А ты? Тоже карму отрабатываешь? — переход на тот свет явно пошел Вадику на пользу — вон как бойко начал соображать! Венька ничего не ответил.
Стена класса медленно расплывалась, обнажая широкую, массивную дверь темного дерева. Из-за двери медленно сочился тускло-синий свет. Пахло снегом, свежим холодом и чем-то завораживающе-нездешним. Вадика ждали там, чтобы через короткое время выбросить назад, в новые страдания, к новым унижениям и скорой смерти. Но эти несколько упоительных минут в прохладно-нежных объятиях Вечности у него никому не отнять.
Венька отвернулся. Что-то кольнуло внутри, но особого сожаления не было — Вечность ведь не жалеет детей, которых отрывает от себя и посылает умирать в мучениях. А потом принимает их, в клочья истерзанных жизнью, назад и снова выбрасывает, как надоевших щенят. Круг возврата, колесо Кармы, путь вечной покорности предрешенному.
К Дьяволу такую карусель!
— Венька, а ты куда?
— Вадик вертел головой то на зловеще-манящую дверь, то на бывшего одноклассника, влезающего с ногами на подоконник. Скрипнуло распахнутое окно — ворвавшийся в класс теплый ветер, напоенный запахами ранней осени, смешался со сладко-снежным ароматом Вечности.
— Домой, — Венька неожиданно рассмеялся.
— Нам с тобой точно не по пути, в ТУ сторону ты топай сам, Вадюха!
Внизу медленно колыхалось живое черное море. Оно ждало — ему, как и двум парнишкам, было некуда спешить. Венька прикрыл глаза — у этой колышущейся черноты тоже был свой неповторимый аромат. Тления, мертвых листьев и горьких слез.
Вадик подбежал ближе и тоже влез на подоконник.
— Ух ты — это что, ад?
Его глаза блестели, пряди волос лезли в глаза. Он мотнул головой, отбрасывая их назад.
— Нет, не ад. Его нет в том смысле, в каком ты читал в бредовых книжках, типа библии. Никаких раскаленных сковородок. Просто однажды Вселенная родила сама себя заново, как происходит с ней постоянно, но извечный круг не сработал. И их стало две. Вторая — это мой дом… и для всех тех, кто нарушил законы Вечности и Кармы, кто ушел с проложенного веками пути замученного правденика. Мы прокляты Вечностью и свободны от нее. Нам сломали крылья, но мы научились летать и без них…
Открыв рот, Вадик смотрел на существо, стоящее перед ним. Наполненный дымной тьмой силуэт почти не напоминал человека — на месте лица зияла черная пустота. Остались только глаза — огромные, круглые, горящие точно серебро. Ледяной, пьяный хохот прошелся пилой по нервам — существо мягко, точно большая кошка, прыгнуло вперед и растворилось во тьме.
Вадик постоял, глядя вниз, потом развернулся и медленно пошел к двери, откуда пробивался манящий и пугающий синий свет. Двенадцать лет спустя.
Кровь была всюду — на ступеньках школы, на траве, на юбке директрисы, склонившейся над погибшим учеником. Там же виднелись какие-то серые комочки — наверное, мозг. Надо же было упасть настолько неудачно. Впрочем, а когда ему вообще везло в жизни?
И не только в этой…
Двенадцатилетний Сашка, а еще раньше — Вадим, спиной ощущал знакомый холодок. Дверь в Вечность уже была приоткрыта для него. Еще двенадцать бесполезных лет, наполненных криками матери, свистом отцовского ремня и запахом дешевой водки.
Страница 2 из 3
