Рэйк

Я стоял в узкой затхлой комнате у окна, т. к. только в этом месте мог сделать хоть глоток воздуха. Осеннее солнце било в глаза, поэтому я их закрыл. От этого старика-пациента, чем-то очень воняло и я не мог сосредоточиться. Это был мой первый опыт. Кто бы мог подумать, что рядовой психолог будет заниматься мозгами тех, кто их давно утратил? В чьих мыслях можно заблудиться настолько, что не только окажется невозможным найти истину для этого нуждающегося; может так статься, что эту самую истину — будет уже невозможно найти даже для самого себя. Ранее, я никогда не работал в клиниках и уж тем более с душевнобольными. Я читал в одном пособии, что в беседах с ними, можно бродить бесконечно долго, по бескрайним уровням иного разума, каждый раз натыкаясь на хитросплетения другой реальности и каждый раз будут находится новые толкования одного и того же, и неизвестно — перешёл ты уже Рубикон или нет…

Этот запах! Он сводил меня с ума. Наконец-то собравшись с мыслями и сделав глубокий вдох, я повернулся к нему.

— Значит Вы утверждаете, что это было некое существо?

— Это был Рэйк! — прохрипел старец сквозь зубы, перебив меня.

Он сидел в смирительной рубашке, его руки были заведены за спину и туго стянуты.

Старик хотел привстать, но не смог, т. к. вдобавок ко всему был привязан к стулу.

— Сорок лет… Сорок лет я за ним охотился!

— Вы не нервничайте так. Я здесь, чтобы помочь Вам, а заодно разобраться в…

— Пока мы болтаем, он сменит логово и уйдёт на зимовку — на Урал! Потом его будет не найти! У меня мало времени! — старик снова попытался встать, напрягая скулы, от чего его лицо стало бордовым, а на лбу выступила безобразная синяя вена.

Мне стало не по себе и я невольно попятился назад. В глазах старца было что-то нечеловеческое, что-то звериное. Да, мне говорили, что пациент окончательно спятил и агрессивен, но быть с ним наедине… Хорошо, что его связали. Сколько же силы в этом старике! Не будь он в рубашке — наверное, так и накинулся бы на меня.

— Лука Никитич, — продолжил я, стараясь быть спокойным, — я видел Вашу медкарту и читал про то, что Вы говорите.

Старик, не слушая, делал попытки освободиться, его лицо исказилось до неузнаваемости, а глаза дико вылезли и вперились в меня.

— Молодой глупе-е-ец! — выкрикнул он, обреченно оставив свои попытки встать.

— Развяжите меня! П-подонки! — он так орал, что на шум вбежала психбригада.

— Владислав Павлович, всё в порядке? — спросил меня старший, строго бросив взгляд на старика.

Лука Никитич злобно забился на стуле, словно он был электрический.

— Гады! Выпустите меня! Он уйдёт! Его надо ловить! — исходил старик пеной.

Старший махнул рукой и сотрудники вкатили тележку. Они отвязали старика от стула. Дёргающегося и извивающегося уложили на каталку, и силой пристегнув его кожаными ремнями, быстро покатили в «одиночку». Зрелище было гнетущее: старик был похож на огромную гусеницу, которую доставили в лабораторию для опытов.

— Да уж… — произнёс старший и показал жестом идти за ним.

Пока мы шли по длинному коридору, санитар заговорил:

— Совсем дед взбрендил. Столкнулся в своей тайге с медведем и ку-ку — того, — он покрутил пальцем у виска, прищурив один глаз и закатив другой.

— Хотя, любой бы умом тронулся, если бы его так задрали. На нём живого места не было. Три месяца в коме лежал. Местами сломанные кости наружу торчали и проглядывали на всю длину. Говорят, в общей сложности больше четырёхсот швов на теле наложили! Ужас! Потом очнулся и началось: «Рэйк! Рэйк!». Все кричал и кричал… Месяцы реабилитации! Как он вообще выжил? Ну, а затем его к нам доставили. Жуть.

— Да, я читал заключение судмедэксперта: «Глубокие рваные раны. Множественные переломы, ну и так далее… предположительно — медведь» — процитировал я.

— Правда, там ничего не сказано про укусы. Укусов — нет, — неуверенно добавил я.

— Ну… мало ли, — задумчиво ответил старший санитар.

— Те, кто к нам попадают, все с какими-нибудь странностями, — подытожил он.

Мы дошли до конца коридора. Старший повернул налево и сказал:

— Ладно. Мы его подготовим. Завтра будет поспокойнее.

— До свидания, — ответил я и пошёл в свой новый, и первый в жизни кабинет.

Сев за просторный стол, я снова достал карту пациента и перечитал её. К ней прилагался жёлтый конверт с фото. Я их и раньше видел, но осмелился вытащить заново. Это были снимки старика. Снимки — леденящие душу. Я начал раскладывать их на столе.

Сквозь рваную плоть его бока, в разные стороны выпирали три сломанных ребра; от шеи к плечу — от выломанной ключицы тянулся неровный глубокий разрез, словно его в этом месте зацепило крюком, который вспорол бренное тело. Бедро также было вскрыто, как-будто пробили насквозь, и в зияющем отверстии виднелся сустав.