Рэйк

На руках кожа висела ошмётками — изрезанная в ленту. А спина была рассечена по всей длине, словно кто-то рубанул его косой. Было похоже, что старик попал в гигантскую мясорубку, которая подавилась им и выплюнула вон. У меня подкатило к горлу.

Я не стал дальше смотреть и убрал все обратно.

По пути домой, меня всё не покидала эта странность: отсутствие укусов. Ну как же так? Все дикие звери применяют зубы. А в случае Луки Никитича, вообще про это ничего в заключении нет. Надо повнимательнее подойти к этому больному. Что-то он явно скрывает. Что-то не договаривает.

На следующий день мне снова привели моего пациента. Его посадили и пристегнули к стулу. Он отрешённо на меня смотрел: неживыми блеклыми глазами.

Ясно — действие транквилизаторов.

— Лука Никитич, я хочу кое в чём убедиться, Вы можете посидеть спокойно? — спросил я.

Дед лишь медленно моргнул стеклянными глазами. Я подошёл. В нос ударил тошнотворный запах мертвечины. Боже! Как же воняет от этого старика! Я отвязал его от стула, затем развязал сзади руки и расстегнул смирительную рубашку. Регламентом, это делать было категорически запрещено, но я должен был увидеть сам…

Широкий фиолетовый шрам, с рваными краями — навсегда впечатался в мою память. Были видны стежки. Сотни стежков! Раны будто не хотели срастаться и их насильно стянули нитью, чтобы кожа не слезла с него кусками. Я на секунду представил, что пришлось пережить бедному старику и мне стало нечем дышать — сделалось невыносимо душно, а главное — страшно! Я такого никогда ранее не испытывал! Животный страх — он стал захватывать меня… овладевать мной… Этот старик видел нечто. Для меня это стало вполне очевидным. Старик не только видел, но и остался жив, что делало его бесценным свидетелем того, во что мало кто поверит. Мне захотелось прикоснуться к его истории, к его боли — к его тайне…

— Лука Никитич, расскажите поподробнее, что там с Вами случилось? — попросил я беднягу.

— Расскажите про Вашего… Рэйка?

Его глаза, всё это время застывшие, вдруг пришли в движение. Мутные зрачки, остановились на мне и он начал говорить:

— Впервые это произошло в тысяча девятьсот семьдесят шестом. Мне тогда было, кажется тридцать три… Да, тридцать три. Я с братом добывал пушнину — соболя. Раз в полгода прилетал вертолёт. Ходили далеко — на несколько месяцев. У нас по маршруту устроены избушки. Есть базовая — это на реке, а есть дальние — путиковые. В ту ночь мы обосновались в одной такой, это в двадцати километрах от реки. Луна была необыкновенно яркой… — старик сильно зажмурил глаза и долго не открывал их. Я терпеливо ждал.

— Мы уже ложились, как за окном, — продолжил он с закрытыми веками, — начали хрустеть ветки. Дело обычное, животина всегда где-то шумит, но в тот раз было что-то не так. В них был смысл! Как-будто кто-то крадётся. Хруст… пауза… хруст… снова пауза… Так животные не ходят. И было ещё одно: запах гнили! Я бы сказал — трупов! Брат решил проверить. Открыл дверь и дал позывной, — старик раскрыл глаза. Только теперь он смотрел не на меня, а куда-то в бок.

— Это существо изрекло рёв, перешедший в вопль. Было похоже на вой мириады голосов! Детских голосов! У меня застыла кровь! Брат схватил карабин и выбежал. Я лишь успел ему крикнуть… но было поздно… Всё произошло мгновенно. Выстрел! Дикий рык! Тишина… На ватных ногах я выскочил со своим ружьём и ринулся к соснам. Дал дуплет, — глаза старика застыли в диком ужасе. Он замер. Время словно остановилось. Я слышал глухие, вязкие удары своего сердца. Затем, старец продолжил.

— Я увидел — Его! Внушительного роста, чуть сутулясь, он стоял ко мне полубоком на двух ногах. Длинные худые руки, плетью свисали вниз. А пальцы, похожие на фаланги огромного паука, медленно сжимались и разжимались. Кожистое лицо с большими черными впадинами вместо глаз… он пристально смотрел на меня. И что-то жевал, — Лука Никитич перевёл взгляд на меня. Это был пустой отрешённый взгляд, словно из него высосали душу.

— Жующая пасть издавала скрежет зубов… — глаза старца заслезились и по глубоким бороздам морщин, потекли слёзы. Он помолчал, а затем продолжил.

— Я промахнулся… А за следующим деревом я увидел, лежащую на земле тень. Это был мой брат… Я кинулся к нему. Он был истерзан на куски! Я на что-то наступил. Пригляделся: это была его оторванная рука… Тело — обезглавлено… А нога… Господи! Нога, перекинутая через толстую ветвь, согнутой висела на ней… и покачивалась, словно живая! Я закричал. Перезарядил ружьё и дал ещё дуплет. Но его уже не было. Я побежал в избушку. Пару раз Оно обогнуло хижину по кругу, я слышал осторожные шаги. Меня трясло всю ночь. Я ждал, когда Оно ворвётся внутрь. Вжавшись в дальний угол, чтобы одновременно видеть и окно и дверь, я затаился и просидел до восхода… А утром, как мог похоронив брата, вернее то, что от него осталось, я пошёл за ним! Я шёл по следам. Я шёл два месяца…