Нити безумия

Постепенно отец вернулся в норму, начал ходить на работу (однажды даже сводил меня в кино). Но я остался в том же состоянии. «Сфинкс» никуда не пропадал. Наоборот, он подходил ко мне всё ближе. Теперь он стоял уже не в углу, где он смиренно созерцал моё дрожащее от страха тело. Он стоял у шкафа, который был в метре от моей кровати. Он стал ещё уродливее. В каких-то местах его бледная кожа начала свисать, обнажая кости (мяса не было, были только кости). Рот (если эту щель можно так назвать) был растянут в улыбе. Зубов видно не было.«Что ему нужно? Почему я? Зачем он здесь?» — проносилось в глубине моего подсознания. Я не знал, как избавиться от надоедливой твари. Он был тут каждую ночь, словно заговорённый. Он не пытался меня убить, он просто стоял. Это делало «Сфинкса» ещё более жутким.

Я привык. А что ещё делать? Отец меня не слушал. Подойти к «Сфинксу» я боялся. Я каждую ночь засыпал с чувством, что сейчас я усну, а лысая нечисть в метре от меня накинется на моё горло и перережет его своими острыми, как лезвие бритвы, когтями. Но он этого не делал. Никогда. Странно как-то.«Ты не следуешь канонам жанра, приятель».

Но время шло. Шло оно немыслимо быстро. Двор наш сильно изменился. Вместо зелёного, кишащего жизнью сада, он превратился в серую, похожую на убитую сухостью, пустыню. Мне это надоело. Безумен ли я? Вопрос этот наотрез отказывался покидать мою голову. Выхода не было. Я подошёл к отцу.

— Папа, меня мучают галлюцинации.

— Что? Ты уверен?

— Абсолютно. Своди меня к врачу в «Центральную Психлечебницу» пожалуйста.

— Сынок, ты точно думаешь, что это так? А? Что ты видишь?

— Я вижу огромного бледного человека каждую ночь. Его глазницы пусты, а когти остры, как нож. Он стоит и смотрит на меня. Это всё.

Отец сел и заплакал.

— О Боже! — кричал он.

— Ты забрал у меня жену, а теперь превратил моего сына в шизофреника. За что мне это? Что я такого сделал?

Успокаивать я его не стал. «Пусть поплачет, ему станет легче» — думал я.

Но тут уж ничего не поделаешь. Мне с отцом пришлось ехать в лечебницу. Путь был долгим. Мы сидели в автобусе и молчали. Я посмотрел на отца. Он выглядел, как старый дед, хотя ему было на тот момент не больше тридцати пяти. Люди заходили в автобус, и на каждом таком лице я видел маски. Маски счастья, маски радости, маски заинтересованности. Мы слишком часто носим маски. Настолько, что иногда они срастаются с нашим лицом. И лицо человека так и остаётся маской.

Мы приехали. Врача на месте не было. Нам пришлось ждать в вестибюле. Около получаса мы просидели там. Пока мы там сидели, в больницу доставили троих пациентов.

Первая — девочка пятнадцати лет. Она всё кричала, что через мобильник передаётся сигнал, превращающий людей в безумных «мобилоидов» которые обладают телекинезом.

Второй — мужчина, чуть младше моего отца. Он был поспокойнее. Мужчина утверждал, что умеет воскрешать людей и животных, закапывая их на индейском кладбище.

Третий — нервный тип. Кричал и молил, чтобы его спрятали, так как его преследует клоун-убийца.

«Ну и компания. Да, по сравнению с ними, я — венец стабильного ума» — думал я.

Но вот врач пришёл. Я пошёл с ним в кабинет. Доктор позадавал вопросов, записал что-то, и в итоге этот тип прописал мне какие-то таблетки.

— Если не помогут — возвращайтесь, — обратился он к моему папаше.

Да, да это было всё, что он сделал. Эти вонючие таблетки мне так и не помогли. Даже хуже. Теперь «Сфинкс» стоял прямо передо мной. Около кровати.

— Что тебе нужно, тварь? — обратился я к нему.

Ответа не последовало. Он стал уродливее. Теперь кожа отвалилась практически по всему туловищу. Нетронутой осталась голова. Мне становилось тошно, когда я смотрел на него. Однажды он прямо при мне начал отрывать кусочек свисающей кожи. Вот тут-то мой желудок не выдержал. Меня начало рвать от такого зрелища. Я сделал резкое движение, спрыгнул с кровати. Тут я почувствовал резкую боль в ноге. «Сфинкс» двинул своими когтями мне по ноге. Я упал. Тошнота прошла мигом и сменилась нестерпимой болью. Кровь из ноги текла рекой.«Сфинкс» посмотрел на меня и улыбнулся. У него был ряд острых, акульих зубов. С радостной физиономией он двинулся на меня. Я хотел закричать, но ком застрял у меня в горле. Сердце бешено колотилось, а из глаз текли слёзы. Не от боли. От страха. Страха неминуемой смерти. Спасение моё пришло из спальни. В халате и тапочках, полученных на день рождения, вышел из спальни мой отец.«Сфинкса» как ветром сдуло.

— Что с тобой, откуда этот порез на ноге? — удивлённо спросил мой отец.

Значит, я не безумен. Раз отец тоже видит этот порез, это всё происходит не в моей голове. От этого мне легче не стало. Это означало, что «Сфинкс» настоящий. Вот чёрт!

— Да это кот всё (я забыл упомянуть, что после смерти матери, папа решил завести кота).