— Ну, вот мы и дома, — Соня боязливо поежилась, зажигая сигарету и глядя на окна дома впереди нее, — думаю, тебе пора.
Добавить в моё избранное
23 мин, 52 сек 13840
На то, чтобы успокоить девочку, ушел час времени, чуть ли не полпузырька валерьянки и куча нервов. Когда Лина перестала всхлипывать, бабушке удалось добиться от нее более или менее вразумительного ответа, который заключался в том, что в зеркале, что стояло напротив двери, Лина увидела «страшного дядю».
У Сони от этого ответа по спине побежали мурашки — в зеркале как раз отражалась открытая дверь кладовки. Бабушка, тем не менее, опасений не высказала, указав на какой-то манекен, который предыдущие жильцы, похоже, оставили в качестве какой-то непонятной шутки совсем рядом с дверью детской. Пробормотав что-то под нос, бабушка вытащила манекен в коридор и пояснила Лине:
— Это манекен, то же самое, что старая кукла. Не стоит их бояться.
— Это было другое, — упрямо всхлипнула Лина, — совсем другое.
В отличие от старшей сестры, Лина обладала достаточно сильно развитым воображением, поэтому часто видела то необычные тени, то «кого-то за окном» то еще что-то подобное. Поначалу Соню это пугало, но потом девочка просто перестала обращать внимание — как и все остальные члены семьи.
В конце концов бабушка сдалась и разрешила Лине спать с ней, чему Соня была совсем не рада, но просить о том, чтобы сестра осталась, не решилась — девочка действительно выглядела испуганной. Соню грыз червячок стыда пополам с облегчением — она была рада, что не вошла в детскую первой, что не видела, как открылись двери кладовки, что «страшный дядя» не заметил ее первой — пускай это даже и была дурацкая фантазия.
Среди ночи Соня проснулась от того, что где-то протяжно заскрипела дверь. Сквозь сон она подумала, что это Лина или бабушка решили встать — но спустя пару секунд девочка вспомнила, что сама смазала петли каждой двери в доме маслом, запачкав половину квартиры и получив нагоняй от бабушки.
Каждой, кроме той, что в кладовке — на нее масла не хватило.
По телу девочки разлился холод. После скрипа, что разбудил ее, воцарилась тишина. Никаких шагов, никаких голосов, других звуков — абсолютная, всепоглощающая тишина, что давит на уши, потому что заставляет сходить с ума от чувства полной изоляции от мира. Такой тишины не бывает, просто не может быть. Это неправильно.
Соня кожей чувствовала холод и неожиданно тяжелое одеяло, а собственное дрожащее дыхание казалось ей невероятно тяжелым — но она не слышала ничего. Так не должно было быть, что-то было не так, что-то шло совершенно не по сценарию — и девочка сделала то, что казалось самым правильным в ее ситуации.
Она зажмурилась как можно сильнее и незаметно подтянула одеяло, почти накрывшись ним с головой.
«Только не открывай глаза, только не открывай» — набатом билось в голове у девочки. Соня не обладала воображением Лины, но она умела думать быстро — и она знала, что ее собственная кровать стоит рядом с зеркалом, и если она откроет глаза, то сразу же увидит дверной проем.
И что-то подсказывало ей, что нельзя смотреть сейчас на дверной проем или хотя бы в его сторону. Нельзя смотреть в зеркало. Нельзя открывать глаза.
Половицы скрипнули. Соня задержала дыхание, молясь, чтобы оно ее не выдало.
«Держи глаза закрытыми. Не смотри. Не дыши. Не говори. Сделай вид, что спишь».
Соня зажмурила глаза так сильно, что они заболели, накрывшись одеялом и уткнувшись в подушку, но она все равно чувствовала это.
Едва заметное колебание воздуха.
Запах пыли и влаги.
И самое страшное — взгляд. Кто-то словно бы сверлил ее взглядом, прожигал насквозь, разбивал на атомы — и Соня понимала, что долго так не выдержит.
«Держи глаза закрытыми».
Воздух шевелится. Конечности немеют. Сердце бьется так громко, что скоро выскочит из груди.
«Держи глаза…».
Взгляд пробивает ее хрупкую защиту из одеяла насквозь.
«Держи…».
Едва ощутимое движение.
Соня готова была закричать, когда на улице сработала сигнализация, оглушив девочку на секунду. Когда машина перестала пищать, Соня поняла — она в комнате одна. Спустя несколько минут девочка решилась открыть глаза, а спустя полчаса пробежалась до выключателя и включила свет.
Когда часы пробили два, Соня решилась. Не давая себе времени на раздумья, она подбежала к кладовке и быстро набросила на дверь цепочку, защелкнула два шпингалета и вставила в колечко крючок.
Только после этого девочка смогла уснуть.
Соня заметила, что ускоряет шаг, поднимаясь на второй этаж. Взгляд Лины жег ей спину. Она понимала, что ее опасения глупы — прошлое в прошлом — и, скорее всего, она глубоко заблуждается по поводу всего того, что происходило в их детстве, но…
Черт возьми, Лина совсем не изменилась. Куда ушли те шесть лет, на протяжении которых они не виделись? Лину даже не отпустили на похороны бабушки, и Соне пришлось всем заниматься самостоятельно, переоформляя документы на квартиру и оплачивая лечение сестры в психиатрической клинике.
У Сони от этого ответа по спине побежали мурашки — в зеркале как раз отражалась открытая дверь кладовки. Бабушка, тем не менее, опасений не высказала, указав на какой-то манекен, который предыдущие жильцы, похоже, оставили в качестве какой-то непонятной шутки совсем рядом с дверью детской. Пробормотав что-то под нос, бабушка вытащила манекен в коридор и пояснила Лине:
— Это манекен, то же самое, что старая кукла. Не стоит их бояться.
— Это было другое, — упрямо всхлипнула Лина, — совсем другое.
В отличие от старшей сестры, Лина обладала достаточно сильно развитым воображением, поэтому часто видела то необычные тени, то «кого-то за окном» то еще что-то подобное. Поначалу Соню это пугало, но потом девочка просто перестала обращать внимание — как и все остальные члены семьи.
В конце концов бабушка сдалась и разрешила Лине спать с ней, чему Соня была совсем не рада, но просить о том, чтобы сестра осталась, не решилась — девочка действительно выглядела испуганной. Соню грыз червячок стыда пополам с облегчением — она была рада, что не вошла в детскую первой, что не видела, как открылись двери кладовки, что «страшный дядя» не заметил ее первой — пускай это даже и была дурацкая фантазия.
Среди ночи Соня проснулась от того, что где-то протяжно заскрипела дверь. Сквозь сон она подумала, что это Лина или бабушка решили встать — но спустя пару секунд девочка вспомнила, что сама смазала петли каждой двери в доме маслом, запачкав половину квартиры и получив нагоняй от бабушки.
Каждой, кроме той, что в кладовке — на нее масла не хватило.
По телу девочки разлился холод. После скрипа, что разбудил ее, воцарилась тишина. Никаких шагов, никаких голосов, других звуков — абсолютная, всепоглощающая тишина, что давит на уши, потому что заставляет сходить с ума от чувства полной изоляции от мира. Такой тишины не бывает, просто не может быть. Это неправильно.
Соня кожей чувствовала холод и неожиданно тяжелое одеяло, а собственное дрожащее дыхание казалось ей невероятно тяжелым — но она не слышала ничего. Так не должно было быть, что-то было не так, что-то шло совершенно не по сценарию — и девочка сделала то, что казалось самым правильным в ее ситуации.
Она зажмурилась как можно сильнее и незаметно подтянула одеяло, почти накрывшись ним с головой.
«Только не открывай глаза, только не открывай» — набатом билось в голове у девочки. Соня не обладала воображением Лины, но она умела думать быстро — и она знала, что ее собственная кровать стоит рядом с зеркалом, и если она откроет глаза, то сразу же увидит дверной проем.
И что-то подсказывало ей, что нельзя смотреть сейчас на дверной проем или хотя бы в его сторону. Нельзя смотреть в зеркало. Нельзя открывать глаза.
Половицы скрипнули. Соня задержала дыхание, молясь, чтобы оно ее не выдало.
«Держи глаза закрытыми. Не смотри. Не дыши. Не говори. Сделай вид, что спишь».
Соня зажмурила глаза так сильно, что они заболели, накрывшись одеялом и уткнувшись в подушку, но она все равно чувствовала это.
Едва заметное колебание воздуха.
Запах пыли и влаги.
И самое страшное — взгляд. Кто-то словно бы сверлил ее взглядом, прожигал насквозь, разбивал на атомы — и Соня понимала, что долго так не выдержит.
«Держи глаза закрытыми».
Воздух шевелится. Конечности немеют. Сердце бьется так громко, что скоро выскочит из груди.
«Держи глаза…».
Взгляд пробивает ее хрупкую защиту из одеяла насквозь.
«Держи…».
Едва ощутимое движение.
Соня готова была закричать, когда на улице сработала сигнализация, оглушив девочку на секунду. Когда машина перестала пищать, Соня поняла — она в комнате одна. Спустя несколько минут девочка решилась открыть глаза, а спустя полчаса пробежалась до выключателя и включила свет.
Когда часы пробили два, Соня решилась. Не давая себе времени на раздумья, она подбежала к кладовке и быстро набросила на дверь цепочку, защелкнула два шпингалета и вставила в колечко крючок.
Только после этого девочка смогла уснуть.
Соня заметила, что ускоряет шаг, поднимаясь на второй этаж. Взгляд Лины жег ей спину. Она понимала, что ее опасения глупы — прошлое в прошлом — и, скорее всего, она глубоко заблуждается по поводу всего того, что происходило в их детстве, но…
Черт возьми, Лина совсем не изменилась. Куда ушли те шесть лет, на протяжении которых они не виделись? Лину даже не отпустили на похороны бабушки, и Соне пришлось всем заниматься самостоятельно, переоформляя документы на квартиру и оплачивая лечение сестры в психиатрической клинике.
Страница 3 из 7
