Бука хочет кушать

Наконец-то дверь открыта. В нос тут же ударил уже знакомый запах сырости, пыли и влаги. Не разуваясь, Соня прошла на кухню, стараясь не смотреть на коридор.

Слишком много воспоминаний.

— Лина, поможешь с готовкой? В общем-то, и готовить ничего не надо, только салаты нарезать, и…

— Соня попыталась заполнить неуютную, пугающую тишину словами, но от этого было еще хуже, и тишина чувствовалась еще сильнее.

— Помогу.

«И все же, она изменилась» — с облегчением заметила Соня. Очевидно, эти шесть лет все же не прошли даром.

— И как тебе возвращение в родные пенаты? — чтобы как-то занять время, начала разговор Соня.

— Это только на день, — ровно произнесла Лина. В ее руках нож, нарезающий томаты, мелькал с необычайной быстротой.

— Тем не менее, — настояла Соня, чувствуя, как по спине бегут мурашки, — наверное, ты соскучилась по домашней атмосфере.

— Домашней атмосфере, — эхом отозвалась Лина, — именно так тебе сказал доктор, правда?

— Ты же знаешь, что я здесь не из-за того, что так сказал твой врач, — тихо сказала девушка, поворачиваясь к сестре.

«Вранье, вранье, вранье. Если бы не звонок от врача, ты бы даже о ней не вспомнила».

— Я тоже, — протянула Лина.

Соня замерла, просыпав соль мимо тарелки. Лина смотрела прямо на нее, безразлично и не моргая. Изучающе, холодно, так, словно бы пыталась подсчитать ее пищевую ценность. Соня почувствовала, как внутри сворачивается тугой клубок страха.

Лина хищно улыбнулась:

— Итак, кто пойдет в кладовку за елкой?

Бабушка вошла на кухню, ведя за собой Лину. Соня нахмурилась, глядя на сестру, и не отрывала от нее взгляда, пока бабушка резала такую желанную и пахучую булку с маком, раскладывала ее по тарелкам и открывала варенье.

Лина изменилась за это время — так, как не изменилась, даже когда папу положили в больницу.

Соня знала, что бабушка ничего не замечает — она не раз спрашивала об этом, намекала, уговаривала обратить внимание. Бабушка же была уверена, что у девочек просто разыгралось воображение — переезд, стресс, новая школа Сони и садик для Лины.

Царапины с внутренней стороны двери кладовки бабушка списала на собаку, которую там могли закрывать предыдущие жильцы. Вот только спустя пару дней царапин стало больше.

Разбитая чашка из праздничного сервиза была найдена у кладовки в тот вечер, когда Соня забыла ее закрыть — бабушка обвинила девочек в том, что они боятся признаться в том, что сами разбили ее.

Бабушка не знала многого — и многого не видела. Она не видела, как Соня каждый вечер набрасывает на зеркало покрывало, плотно закрывая поверхность, а спустя полчаса после того, как Лина засыпает, уходит спать в комнату отца. Бабушка не видела, как Соня каждый вечер проверяет замки на двери кладовки, прежде чем идти спать. Бабушка не знает, что Лина начала говорить по ночам — и это по-настоящему пугает.

Бабушка, в конце концов, поверила Лине, когда та сказала, что синяки на ее ноге — от падения с качели. Но Соня знала, что вечером синяков не было, и появились они утром.

Соне было страшно. Почти все время она проводила в школе или в больнице у отца. Когда выдавалась свободная минутка, девочка выходила во двор и читала там, вынося с собой бутерброды, печенье или еще что-то, чтобы не мучил голод. Дома она только ночевала.

А вот Лина стала чаще оставаться в одиночестве — она играла в комнате или молча сидела, рассматривая книжки с картинками. Даже телевизор ее не особо привлекал — телевизор стоял в комнате у бабушки.

Лина предпочитала играть в детской.

С открытой дверью.

— А почему только три тарелки? — голосок Лины отвлек Соню от размышлений.

— А сколько нужно, солнышко? — улыбнулась бабушка.

Что-то неприятное скользнуло в воздухе. Соня поежилась. Она не хотела, чтобы разговор продолжался. И, как всегда в таких ситуациях, она приняла решение бежать.

— Я доем на улице, — бросила Соня, хватая тарелку с булкой и направляясь к коридору.

Выйти она не успела.

— Бука тоже хочет есть, — звонко заявила Лина. Ее голос в воцарившейся тишине прозвучал по-настоящему зловеще.

— Никакой Буки здесь нет, Лина, — как-то резковато ответила бабушка, косясь на Соню, которая застыла в дверном проеме с куском булки в руках, — не придумывай.

— Я не придумываю. Бука — это он. Странный дядя, — широко улыбнулась (наверное, впервые за последние пару дней) Лина и откусила кусочек булки. И он здесь. Он голодный.

Бабушка начала что-то терпеливо объяснять Лине, но Соня не слышала. Она уже натягивала куртку, зашнуровывала ботинки и мечтала оказаться как можно дальше от этой чертовой кухни.

Почему-то она была уверена, что Бука там действительно есть.

Соня всхлипнула.