Формула выхода крутилась в голове, как объект «WordArt» вращаемый в трехмерном пространстве. Чуть подвинешь мышку — и уже другой ракурс, другой наклон. И градиент играет чуть иначе.
Добавить в моё избранное
15 мин, 58 сек 19265
А может, он здесь лишний? Или, наоборот, зыбкая, невесомая реальность не соответствует жесткости, непримиримости, свойственной ему? Немецкой выверенности — до совершенства. Ему бы лучше — в окружение мрамора, металла и неприступно-гладких зеркал, прячущих истинное лицо. Истлевшие края листа, заалев, расползлись шире, выедая полукруг моря и песчаного берега. Зияющую дыру заволокло чернотой, густой, как будто бархатной. И сквозь нее проступили дымчато-серые очертания старинной мебели, тяжелой, резной, картинных рам, железных кубков на непокрытом грубом столе… Холодный свет из мутного окна придал картине глубину. И он, хоть и не видел, — знал, что само окно стрельчатым контуром обрамляет луну, зависшую в пространстве неба, едва различимые в синеватом тумане холмы и гораздо более близкие башни замка, четкими черными тенями вставшие перед ним.
Он умозрительно перевернул лист, кончиками пальцев чувствуя шероховатую фактуру. Изображение, оказавшееся по ту сторону акварельной бумаги, проступило вновь. Мелькнула, скрывшись за неровным краем поверхности, тень плаща, так похожего на его собственный. Повеяло прохладой.
Он был бы рад оказаться там. Но поверить в то, что такое место существует, сложно. А вот домыслить нужную атмосферу, лица и историю, имея хоть немного приближенный интерьер, — вполне. Вот только интерьеров не было. Никак не складывались черно-прозрачные треугольники калейдоскопа в нужную комбинацию. До поры.
Самая ценная информация приходит неожиданно и будто против воли. Как озарение. Как случайность, иллюзорная, конечно… Вспомнился мимолетно перехваченный разговор на одном из концертов рок-клуба: что есть в городе пристанище истинным готам. Конечно, он себя так не называл — слишком несовершенны были бы попытки создать из себя образ мятущейся, тоскующей души или страстного вампира, темного романтика… или любой другой, при всем желании неспособный отобразить его настоящего. Он и не стремился, в угоду перфекционизму. Или гордости. Проем, явивший «потусторонний» мир, затянулся паутиной. Сквозь затвердевший песок проросли высотки с бликующими в закатном свете окнами. Поверхность моря превратилась в асфальт, разбитый, продавленный колесами машин, покрытый сетью глубоких трещин.
Да, он решил проверить. Вызнал адрес, хотя упомянутый клуб ни в каких афишах и справочниках не светился; пришел туда ближе к полуночи, надеясь не привлечь особого внимания. Да и кому он нужен — одиночка, не знакомый ни с кем, погруженный в глубины собственного воображения настолько, что даже внешний мир подчинен их закономерностям? И это был первый раз в жизни, когда самые лучшие ожидания не дотянули до реальности.
Он провел рукой, скидывая с поверхности рисунка высотки. Рассыпались кубики-этажи. Подцепив ногтем угол листа, расслоил, потянул, снимая черно-серую картинку, обнажая другую черно-серую, но совсем иного смысла. Дымчатые полотна, как туман. Бледный свет — и непроницаемая чернота бархатных стен. Графит и зеркала, кованые светильники и цепи. Мягкий блеск кожи на диванах. Объемное, фактурное пространство. Рельефы и глубина. 3D-картинка, в которую не только хочется, но и можно уходить все глубже, глубже… Это уже не воображение. Это память. Он мог бы перелистать ее, как альбом, хранящий бесценные изображения. Их накопилось много. Слишком много. И без того не пустой мозг — получил новый материал. Стилистически верный. Эстетически корректный. «Клуб Теней. Изысканно готичный, брутальный, утонченный и инфернальный одновременно. Царство мрака и неуловимости. Место встречи тех, кто не существуют — или не хотят существовать для других. Существовать для других. Быть известными. Или быть кем-то. Не-собой. Или вообще не быть… И мое имя — как будто здесь же создано, соткано из таких же неуловимых теней».
Он сделал глоток. Холод и терпкость. Солнечный свет сменился потусторонним белым — и под ним остыло все, даже пальцы. Пальцы — в первую очередь. А уже от них, морозной сетью оплело чашку, блюдце… поверхность стола… Побелел, покрылся сетчатой изморозью чайник, словно от времени растрескалась глазурь. Дотронься — расколется на куски, разлетится со звоном, как зеркало Снежной королевы. А чай останется стоять, сохраняя форму, пока чья-то горячая ладонь не обнимет его… Он перевел взгляд на свои пальцы, потер их, почти чувствуя влагу растопленного льда, чаинки…
«Хорошее, должно быть, воображение у владельца» Клуба Теней«: вложить столько смыслов в слова, умножить — музыкой и антуражем». Так думал он в свой первый визит. Убежден и сейчас. С первых минут сложился образ: недосягаемой высоты правитель, аристократ, Маэстро. Равнодушен к тому, что вне, самодостаточен. Рационален. Холоден и жесток. Безупречен. Тончайшая кожа перчаток, трость, условная улыбка, пристальный взгляд. Черное. Лаконичность — и метки роскоши. Элегантность. Не хватало одного — лица. До боли между ребер, меж позвонков — хотелось видеть, убедиться воочию. Как росток, ядовитый, жадный, расползалось это желание, ветвясь, захватывало тело, пронзало разум.
Он умозрительно перевернул лист, кончиками пальцев чувствуя шероховатую фактуру. Изображение, оказавшееся по ту сторону акварельной бумаги, проступило вновь. Мелькнула, скрывшись за неровным краем поверхности, тень плаща, так похожего на его собственный. Повеяло прохладой.
Он был бы рад оказаться там. Но поверить в то, что такое место существует, сложно. А вот домыслить нужную атмосферу, лица и историю, имея хоть немного приближенный интерьер, — вполне. Вот только интерьеров не было. Никак не складывались черно-прозрачные треугольники калейдоскопа в нужную комбинацию. До поры.
Самая ценная информация приходит неожиданно и будто против воли. Как озарение. Как случайность, иллюзорная, конечно… Вспомнился мимолетно перехваченный разговор на одном из концертов рок-клуба: что есть в городе пристанище истинным готам. Конечно, он себя так не называл — слишком несовершенны были бы попытки создать из себя образ мятущейся, тоскующей души или страстного вампира, темного романтика… или любой другой, при всем желании неспособный отобразить его настоящего. Он и не стремился, в угоду перфекционизму. Или гордости. Проем, явивший «потусторонний» мир, затянулся паутиной. Сквозь затвердевший песок проросли высотки с бликующими в закатном свете окнами. Поверхность моря превратилась в асфальт, разбитый, продавленный колесами машин, покрытый сетью глубоких трещин.
Да, он решил проверить. Вызнал адрес, хотя упомянутый клуб ни в каких афишах и справочниках не светился; пришел туда ближе к полуночи, надеясь не привлечь особого внимания. Да и кому он нужен — одиночка, не знакомый ни с кем, погруженный в глубины собственного воображения настолько, что даже внешний мир подчинен их закономерностям? И это был первый раз в жизни, когда самые лучшие ожидания не дотянули до реальности.
Он провел рукой, скидывая с поверхности рисунка высотки. Рассыпались кубики-этажи. Подцепив ногтем угол листа, расслоил, потянул, снимая черно-серую картинку, обнажая другую черно-серую, но совсем иного смысла. Дымчатые полотна, как туман. Бледный свет — и непроницаемая чернота бархатных стен. Графит и зеркала, кованые светильники и цепи. Мягкий блеск кожи на диванах. Объемное, фактурное пространство. Рельефы и глубина. 3D-картинка, в которую не только хочется, но и можно уходить все глубже, глубже… Это уже не воображение. Это память. Он мог бы перелистать ее, как альбом, хранящий бесценные изображения. Их накопилось много. Слишком много. И без того не пустой мозг — получил новый материал. Стилистически верный. Эстетически корректный. «Клуб Теней. Изысканно готичный, брутальный, утонченный и инфернальный одновременно. Царство мрака и неуловимости. Место встречи тех, кто не существуют — или не хотят существовать для других. Существовать для других. Быть известными. Или быть кем-то. Не-собой. Или вообще не быть… И мое имя — как будто здесь же создано, соткано из таких же неуловимых теней».
Он сделал глоток. Холод и терпкость. Солнечный свет сменился потусторонним белым — и под ним остыло все, даже пальцы. Пальцы — в первую очередь. А уже от них, морозной сетью оплело чашку, блюдце… поверхность стола… Побелел, покрылся сетчатой изморозью чайник, словно от времени растрескалась глазурь. Дотронься — расколется на куски, разлетится со звоном, как зеркало Снежной королевы. А чай останется стоять, сохраняя форму, пока чья-то горячая ладонь не обнимет его… Он перевел взгляд на свои пальцы, потер их, почти чувствуя влагу растопленного льда, чаинки…
«Хорошее, должно быть, воображение у владельца» Клуба Теней«: вложить столько смыслов в слова, умножить — музыкой и антуражем». Так думал он в свой первый визит. Убежден и сейчас. С первых минут сложился образ: недосягаемой высоты правитель, аристократ, Маэстро. Равнодушен к тому, что вне, самодостаточен. Рационален. Холоден и жесток. Безупречен. Тончайшая кожа перчаток, трость, условная улыбка, пристальный взгляд. Черное. Лаконичность — и метки роскоши. Элегантность. Не хватало одного — лица. До боли между ребер, меж позвонков — хотелось видеть, убедиться воочию. Как росток, ядовитый, жадный, расползалось это желание, ветвясь, захватывало тело, пронзало разум.
Страница 2 из 5
