Формула выхода крутилась в голове, как объект «WordArt» вращаемый в трехмерном пространстве. Чуть подвинешь мышку — и уже другой ракурс, другой наклон. И градиент играет чуть иначе.
Добавить в моё избранное
15 мин, 58 сек 19267
Шелест юбок и шагов. Течение, изгибы, ритм… Жест одобрения, соблазна — и любая уходит с ним, позабыв о музыке, напитках, о друзьях… Что за безумие толкает женщин отдаться незнакомцу? Не нужно спойлеров, чтоб предсказать финал.
Фетишным готом — за завесой из цепей. Звон. Полуоборот, улыбка. Сомкнутый на звеньях кулак. Прохлада черной кожи и шипов. Браслеты. Молодость и опыт хозяина. Вот кто привык повелевать — и делать это безукоризненно. Даже если воображению дать волю и бледность шеи окольцевать кожаной полосой — пусть в самой немыслимой, самой фантастичной излучине обстоятельств — даже тогда достоинство его будет незыблемым.
И все это — Маэстро Вечности. Инфернальный хищник. Вампир.
Он не пытался пересечься с ним ни взглядом, ни словами. Не стремился встать на пути, как-либо обратить на себя внимание. Но жизнь стала полней.
Рано или поздно это должно было случиться. Образ сложился сам собой: острым клином подбородок вверх, натянутая кожа. Бледная тонкая мембрана меж «да» и«нет». Холодные пальцы под воротник — Его, нечеловеческие пальцы. Его дыхание на шее — легкий ветер над молодой травой. Поле в объятиях лиственного леса, низкий горизонт, простор и сумрак летней ночи. С запахом земли, зрелого цветения и чего-то неуловимо горького, потерянного прежде, чем найдено. Блеск росы на паутине — дрожит, тянет серебряные нити вниз. Вот идеальный способ пробудиться — вдохнуть выщербленное звездами небо, пропитаться свежестью и влагой…
И он поймал-таки этот взгляд. Сеть, растянувшись от и до, охватила город, упала на него сплетеньем улиц, точками фонарей, косыми клетками темноты. И над всей этой диорамой реальности — его глаза. Как воплощение неизменности бытия и инфернальной сути мира — смотрят на него. Видят. Значит, будет услышана и мысль.
«Убей меня!».
Маэстро остановился.
Он бы поклялся, что улыбка, едва заметная, предназначалась лишь ему. Безумно долгие шаги сквозь поток людей. Как в кино с промоткой времени. Цветные лица, формы, жесты — размытой полосой. Сколько десятилетий или сотен лет пришлось пройти, чтобы в единой точке вдруг пересечься, встретиться, узнать? Сколько стран пройдено, прежде чем оказаться по эту сторону границ? Эпох, утрат и достижений… Герр Штайнманн. Имя, выловленное «случайно» из разговора барменов. По чьей инициативе? Как подсказка, как брошенная нить красного клубка. Под-сказка. Пестрая, смазанная полоса истин, правд, иллюзий…
Но протянута рука в приветствии: «Рад снова видеть тебя в моем клубе. Предлагаешь обсудить твою просьбу?» Немецкий. Воркующе-гортанный, южный. Очевидно, родной. Полон внимания, интереса — и безусловной власти.
Он, как во сне, медленно встал навстречу, внезапно осознав, насколько близко. И насколько мал. Свое тепло — ничтожный дар — отдал прохладным пальцам, их безупречной красоте. Безмолвный договор с вампиром. Холодным и бесстрастным, как и должно. «Самое время». Оно, действительно, пришло. Мир изменился. Раздвинулись границы взаимодействия, пространства. Уже не мертвое столкнулось с еще живым. Глаза в глаза. И он пошел за ним, осознанно, целеустремленно. Как на тень маяка.
На пожелтевшую от времени гравюру опрокинулся бокал. Покатился. Вино плеснулось кровью, потекло на стол. Меж досок — вниз, закапало вязкой мелодией, густой, как «Постоянство памяти» вкрадчивой, словно шаги ночного хищника по скату крыши, освещенному луной. Лужей растеклось под бледным предплечьем. Его собственным, с синеватыми линиями вен. Портрет, напитавшись чужой жизнью с промокшего листа, ухмыльнулся. Разве можно было предположить, что он — вампиру! — выставит условие? Но Маэстро позволил. И договор был соблюден.
Прерывистый, напряженный вдох. Морозная звезда в груди, вспыхнув, вонзилась остриями сотни лучей. Колючим инеем на миг покрылись вены.
Он отодвинул чашку, поднял лицо вверх. «Самое время. Время — самое… в пустую строку — нужное вписать.»
Оно само расставило значенья.
словно фигуры на расчерченной доске.
Дыхание — лишь таймер блиц-турнира.
Не под его руками тает лед.
Среди снегов цветут чужие розы.
Его — черна от жгучего мороза.
одетая лишь в черной ленты шелк.
не расшифрует код. Наоборот.
укроет тайною предназначенье.
закладкой мрачной отделит листы.
изъязвленные почерка пунктиром, — от тех, что впредь останутся чисты.
Он и так задержался здесь. Он познал иной аспект бытия в этом царстве звуков и теней — встав по другую сторону барной стойки. Безусловная граница между свободой, легкостью — и знанием, меж романтичным флером тайны — и острой, словно лезвие ножа, обрекающей простотой истинного положения вещей. Но главное — он нашел зрителя. Ни одно доказательство не стало бы более убедительным, чем полный внимания темный взгляд. Чем краткий комментарий мимоходом, понятный лишь двоим.
Фетишным готом — за завесой из цепей. Звон. Полуоборот, улыбка. Сомкнутый на звеньях кулак. Прохлада черной кожи и шипов. Браслеты. Молодость и опыт хозяина. Вот кто привык повелевать — и делать это безукоризненно. Даже если воображению дать волю и бледность шеи окольцевать кожаной полосой — пусть в самой немыслимой, самой фантастичной излучине обстоятельств — даже тогда достоинство его будет незыблемым.
И все это — Маэстро Вечности. Инфернальный хищник. Вампир.
Он не пытался пересечься с ним ни взглядом, ни словами. Не стремился встать на пути, как-либо обратить на себя внимание. Но жизнь стала полней.
Рано или поздно это должно было случиться. Образ сложился сам собой: острым клином подбородок вверх, натянутая кожа. Бледная тонкая мембрана меж «да» и«нет». Холодные пальцы под воротник — Его, нечеловеческие пальцы. Его дыхание на шее — легкий ветер над молодой травой. Поле в объятиях лиственного леса, низкий горизонт, простор и сумрак летней ночи. С запахом земли, зрелого цветения и чего-то неуловимо горького, потерянного прежде, чем найдено. Блеск росы на паутине — дрожит, тянет серебряные нити вниз. Вот идеальный способ пробудиться — вдохнуть выщербленное звездами небо, пропитаться свежестью и влагой…
И он поймал-таки этот взгляд. Сеть, растянувшись от и до, охватила город, упала на него сплетеньем улиц, точками фонарей, косыми клетками темноты. И над всей этой диорамой реальности — его глаза. Как воплощение неизменности бытия и инфернальной сути мира — смотрят на него. Видят. Значит, будет услышана и мысль.
«Убей меня!».
Маэстро остановился.
Он бы поклялся, что улыбка, едва заметная, предназначалась лишь ему. Безумно долгие шаги сквозь поток людей. Как в кино с промоткой времени. Цветные лица, формы, жесты — размытой полосой. Сколько десятилетий или сотен лет пришлось пройти, чтобы в единой точке вдруг пересечься, встретиться, узнать? Сколько стран пройдено, прежде чем оказаться по эту сторону границ? Эпох, утрат и достижений… Герр Штайнманн. Имя, выловленное «случайно» из разговора барменов. По чьей инициативе? Как подсказка, как брошенная нить красного клубка. Под-сказка. Пестрая, смазанная полоса истин, правд, иллюзий…
Но протянута рука в приветствии: «Рад снова видеть тебя в моем клубе. Предлагаешь обсудить твою просьбу?» Немецкий. Воркующе-гортанный, южный. Очевидно, родной. Полон внимания, интереса — и безусловной власти.
Он, как во сне, медленно встал навстречу, внезапно осознав, насколько близко. И насколько мал. Свое тепло — ничтожный дар — отдал прохладным пальцам, их безупречной красоте. Безмолвный договор с вампиром. Холодным и бесстрастным, как и должно. «Самое время». Оно, действительно, пришло. Мир изменился. Раздвинулись границы взаимодействия, пространства. Уже не мертвое столкнулось с еще живым. Глаза в глаза. И он пошел за ним, осознанно, целеустремленно. Как на тень маяка.
На пожелтевшую от времени гравюру опрокинулся бокал. Покатился. Вино плеснулось кровью, потекло на стол. Меж досок — вниз, закапало вязкой мелодией, густой, как «Постоянство памяти» вкрадчивой, словно шаги ночного хищника по скату крыши, освещенному луной. Лужей растеклось под бледным предплечьем. Его собственным, с синеватыми линиями вен. Портрет, напитавшись чужой жизнью с промокшего листа, ухмыльнулся. Разве можно было предположить, что он — вампиру! — выставит условие? Но Маэстро позволил. И договор был соблюден.
Прерывистый, напряженный вдох. Морозная звезда в груди, вспыхнув, вонзилась остриями сотни лучей. Колючим инеем на миг покрылись вены.
Он отодвинул чашку, поднял лицо вверх. «Самое время. Время — самое… в пустую строку — нужное вписать.»
Оно само расставило значенья.
словно фигуры на расчерченной доске.
Дыхание — лишь таймер блиц-турнира.
Не под его руками тает лед.
Среди снегов цветут чужие розы.
Его — черна от жгучего мороза.
одетая лишь в черной ленты шелк.
не расшифрует код. Наоборот.
укроет тайною предназначенье.
закладкой мрачной отделит листы.
изъязвленные почерка пунктиром, — от тех, что впредь останутся чисты.
Он и так задержался здесь. Он познал иной аспект бытия в этом царстве звуков и теней — встав по другую сторону барной стойки. Безусловная граница между свободой, легкостью — и знанием, меж романтичным флером тайны — и острой, словно лезвие ножа, обрекающей простотой истинного положения вещей. Но главное — он нашел зрителя. Ни одно доказательство не стало бы более убедительным, чем полный внимания темный взгляд. Чем краткий комментарий мимоходом, понятный лишь двоим.
Страница 4 из 5
