Когда я садился в поезд, следующий в Бухарест, я и подумать не мог о такой встрече. Я встретил самого настоящего вампира, пусть не первого, но последнего, который поведал мне о своей жизни и сделал небольшой подарок.
Добавить в моё избранное
20 мин, 42 сек 15232
Как я уже говорил, по счастливой случайности этот бей был в прошлом близким порученцев моего брата, что много лет провел у османов в качестве дорогого гостя, — последние два слова Владислав проговорил, словно выплюнув. Затем прошипел что-то на незнакомом мне языке, после чего продолжил.
— Бей привел наложницу, та что-то колдовала надо мной, дала выпить снадобья, втирала какие-то порошки. Османы всегда были близки с арабскими государствами, потому медицина у них была развитей, чем в других землях. Несколько дней я провел как в дурмане, а после вышел на свет, обновленный и полный сил. Я вернулся в строй, успев разведать стан врага, и мы разбили все османское войско.
— После того, как они спасли Вас с того света?
Владислав прищурился:
— У французов была занятная поговорка на такой случай, «на войне как на войне» называется. А кроме того, Вы не знаете всей подоплеки отношений с дражайшим Мехметом. Вы много чего не знаете, мой дорогой друг, — внезапно тон его стал угрожающим, как будто волны в спокойном море стали вдруг стряхивать белесую пену с гребешков.
Я замолчал. Но Владислав справился с наплывом эмоций:
— После того я понял, что не могу больше есть привычную мне пищу. Не сказать, что при дворе отменно готовили, знаете, пятнадцатый век на то и пятнадцатый век, но сначала я был склонен соотносить нежелание есть нормальную пищу с недавним ранением. Но уже после первого покушения, когда кровь незадачливого убийцы попала мне на лицо и в рот, я понял, что не так все просто. Вы, вероятно, слышали истории о несчастной сумасшедшей Эржебет, графине Батори, как и о печально известном Жиле де Рэ. Оба они пострадали не сказать безвинно, но невероятно глупо. Когда я в поисках описания своего состояния обратился к историческим записям, то сразу обратил на сходство моего недуга с показаниями на суде месье де Рэ. Я почти сразу понял, что со всей своей образованностью он, пусть и нашедший лучшую из панацей, стал черпать, скажем, не из того источника. Он совершенно верно обратился к источнику жизни, однако ошибочно посчитал его плотью и молодостью, я же, проанализировав его труды, вычленил формулу, где ясно было видно, что соком жизни является кровь. Позднее милая Эржебет совершила ту же ошибку, что и бедняга Жиль — она не догадалась о приеме жидкости перорально, предпочтя принимать ванны или же втирать кровь в кожу. Глупо и расточительно, конечно же, за что она и поплатилась. Итак, как вы уже могли понять, на протяжении веков были личности, которым так или иначе посчастливилось — или не посчастливилось, тут уж как понимать — приобрести абсолютно ту же форму заболевания, что я диагностировал у себя, но только мне удалось найти более-менее применимое лекарство.
— И Вы стали…
— Пить кровь безвинных и похищать детей? О нет, что за моветон, — отмахнулся старик.
— К моему счастью или несчастью — не устану повторять, что все в нашем существовании определяется случайностью — при дворе валашского господаря никогда не было недостатка в интриганах и убийцах, которым была уготована дорога на плаху или же простой нож в шею в темных уголках моего дворца. Когда Вам будут говорить о том, каким кровавым я был правителем, следует помнить, что в противном случае кровавым правителем стал бы кто-нибудь другой, а моя собственная кровь запеклась бы где-то на безымянном камне в кладке дворцовой молельни, не будь я порасторопней. Ну и не нуждайся я в крови так сильно. Моя милая жена оказалась поразительно умной женщиной… однако мы опасно приближаемся к невероятно печальному повороту событий. В книгах, подобно Вашей, такой прием уже веками отмечен как банальный и пошлый, но в жизни это является ничем иным, как естественным течением событий.
Владислав помолчал, отвлекшись на туманный серый пейзаж за окном.
— Моя милая Илона прожила долгую жизнь, я же пытался сделать ее как можно приятней. Но все рано или поздно уходят. Кроме меня.
Старик перевел взгляд своих удивительно прозрачных глаз на меня, и мне стало неловко, как будто я подсматривал за рождением огня под кистью художника. Казалось, сейчас на меня обрушится девятый вал боли и гнева. Но этого не произошло.
— Илона Силадьи была красавицей. Порой я жалею, что она жила во время, когда не было ни фотографий, ни цифровых носителей, а замки и дворцы так часто подвергались пожарам. У меня не осталось даже обрывка тех полотен, а ведь их было много, бесчисленное множество. Она подарила мне двоих сыновей, которых я должен был любить. Но что такое ребенок для мужчины, если рядом нет его матери? Мужская любовь настолько велика, что зачастую ее слишком много для одного существа. Тогда и появляются дети. Ребенок же без матери не станет даже тенью той любви, он станет стрелой, которая будет пронзать терзающееся сердце каждым своим взглядом глаз, так похожих на материны. Вот и я не смог стать достойным отцом для них, ушел на войну, желая остаться примером для многих, а может быть, и для своих детей.
— Бей привел наложницу, та что-то колдовала надо мной, дала выпить снадобья, втирала какие-то порошки. Османы всегда были близки с арабскими государствами, потому медицина у них была развитей, чем в других землях. Несколько дней я провел как в дурмане, а после вышел на свет, обновленный и полный сил. Я вернулся в строй, успев разведать стан врага, и мы разбили все османское войско.
— После того, как они спасли Вас с того света?
Владислав прищурился:
— У французов была занятная поговорка на такой случай, «на войне как на войне» называется. А кроме того, Вы не знаете всей подоплеки отношений с дражайшим Мехметом. Вы много чего не знаете, мой дорогой друг, — внезапно тон его стал угрожающим, как будто волны в спокойном море стали вдруг стряхивать белесую пену с гребешков.
Я замолчал. Но Владислав справился с наплывом эмоций:
— После того я понял, что не могу больше есть привычную мне пищу. Не сказать, что при дворе отменно готовили, знаете, пятнадцатый век на то и пятнадцатый век, но сначала я был склонен соотносить нежелание есть нормальную пищу с недавним ранением. Но уже после первого покушения, когда кровь незадачливого убийцы попала мне на лицо и в рот, я понял, что не так все просто. Вы, вероятно, слышали истории о несчастной сумасшедшей Эржебет, графине Батори, как и о печально известном Жиле де Рэ. Оба они пострадали не сказать безвинно, но невероятно глупо. Когда я в поисках описания своего состояния обратился к историческим записям, то сразу обратил на сходство моего недуга с показаниями на суде месье де Рэ. Я почти сразу понял, что со всей своей образованностью он, пусть и нашедший лучшую из панацей, стал черпать, скажем, не из того источника. Он совершенно верно обратился к источнику жизни, однако ошибочно посчитал его плотью и молодостью, я же, проанализировав его труды, вычленил формулу, где ясно было видно, что соком жизни является кровь. Позднее милая Эржебет совершила ту же ошибку, что и бедняга Жиль — она не догадалась о приеме жидкости перорально, предпочтя принимать ванны или же втирать кровь в кожу. Глупо и расточительно, конечно же, за что она и поплатилась. Итак, как вы уже могли понять, на протяжении веков были личности, которым так или иначе посчастливилось — или не посчастливилось, тут уж как понимать — приобрести абсолютно ту же форму заболевания, что я диагностировал у себя, но только мне удалось найти более-менее применимое лекарство.
— И Вы стали…
— Пить кровь безвинных и похищать детей? О нет, что за моветон, — отмахнулся старик.
— К моему счастью или несчастью — не устану повторять, что все в нашем существовании определяется случайностью — при дворе валашского господаря никогда не было недостатка в интриганах и убийцах, которым была уготована дорога на плаху или же простой нож в шею в темных уголках моего дворца. Когда Вам будут говорить о том, каким кровавым я был правителем, следует помнить, что в противном случае кровавым правителем стал бы кто-нибудь другой, а моя собственная кровь запеклась бы где-то на безымянном камне в кладке дворцовой молельни, не будь я порасторопней. Ну и не нуждайся я в крови так сильно. Моя милая жена оказалась поразительно умной женщиной… однако мы опасно приближаемся к невероятно печальному повороту событий. В книгах, подобно Вашей, такой прием уже веками отмечен как банальный и пошлый, но в жизни это является ничем иным, как естественным течением событий.
Владислав помолчал, отвлекшись на туманный серый пейзаж за окном.
— Моя милая Илона прожила долгую жизнь, я же пытался сделать ее как можно приятней. Но все рано или поздно уходят. Кроме меня.
Старик перевел взгляд своих удивительно прозрачных глаз на меня, и мне стало неловко, как будто я подсматривал за рождением огня под кистью художника. Казалось, сейчас на меня обрушится девятый вал боли и гнева. Но этого не произошло.
— Илона Силадьи была красавицей. Порой я жалею, что она жила во время, когда не было ни фотографий, ни цифровых носителей, а замки и дворцы так часто подвергались пожарам. У меня не осталось даже обрывка тех полотен, а ведь их было много, бесчисленное множество. Она подарила мне двоих сыновей, которых я должен был любить. Но что такое ребенок для мужчины, если рядом нет его матери? Мужская любовь настолько велика, что зачастую ее слишком много для одного существа. Тогда и появляются дети. Ребенок же без матери не станет даже тенью той любви, он станет стрелой, которая будет пронзать терзающееся сердце каждым своим взглядом глаз, так похожих на материны. Вот и я не смог стать достойным отцом для них, ушел на войну, желая остаться примером для многих, а может быть, и для своих детей.
Страница 4 из 6
