Западня

— На Язву, Вы имеете в виду?

— Ну да, — Грибоедов потянулся к телефону, — попросим Шпильмана выделить нам охрану и съездим в Купол.

— С удовольствием, — Альенде мысленно оглянулся на Монику. Пожалуй, ей это было бы интересно.

Лужица была ярко-красного цвета. Через полиэксталитовое стекло она казалась совсем безобидной. Однако профессор не питал по ее поводу никаких иллюзий, ему уже приходилось видеть Язвы скам-заражения. Не успей местные сотрудники Центра с локализацией, и еще на одном городе можно было бы ставить крест.

— Вы уверены, что это единственный очаг заражения?

— Альенде тщательно прятал свое возбуждение, в отличие от Моники, ему доводилось встречаться с порождениями Скама буквально пару раз.

— Ах, профессор, со Психосферой ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Возможно, мы что-то упустили из виду, и заражение продолжается, но следов его пока не видно.

— Попытки уничтожить Язву?

— Стандартная процедура: напалм, кислота, бомбардировка активными частицами… Язва «спит» но стоит появиться рядом психически активному«катализатору»…

— Можно мне? — им двигало неудержимое любопытство ученого-теоретика, Моника ободряюще дышала за плечом.

— Вообще-то это против правил, у Вас нет допуска к полевым работам. Но в этот раз, я думаю, можно сделать исключение.

Альенде приблизил свое лицо к самой поверхности стекла. Коснулся его лбом. «Ну, Моника, чего мы боялись в детстве?» — «Ты забыл? Конечно же, Глокапута!».

Глокапут! Словно засунули кусок льда за шиворот — он опрокинулся в недра самого пугающего кошмара своего детства.

«… Моника прибежала домой и сразу же полезла в кладовку.»

— Выходи сейчас же! — семилетний Алехандро опять прятался среди папиных осенних пальто и маминых плащей.

— Там никого нет!

— Моника, пожалуйста, не надо, — его голос дрожал, грозясь прорваться первыми слезами, — не пугай меня! Ты же сама рассказала мне про Глокапута!

— Я хотела тебя напугать! Алехандро! Мама сказала, что тебе пора уже привыкнуть к новому дому. Я же подарила тебе свой волшебный медальон, чтобы он тебя защищал!

— Моника… Я все равно боюсь его!

— Алехандро накрыл левой рукой в медальон на шее.

— Хорошо, — она зловеще прищурилась, — тогда я пойду туда одна и докажу тебе, что там никого нет!

— Не надо! — он вцепился мокрыми от пота ладошками ей в колени, но она вырвалась и застучала подошвами на второй этаж.

Тишина. Он даже зажмурился, чтобы лучше слышать ее далекие шаги. Повелитель Глокапута мертвой железкой лежал под его ладонью. Странно, медальон почти не нагрелся. Скрип половиц, тихие вздохи нового дома. Неясный стук. Сердце подпрыгнуло в груди резиновым мячиком, словно пытаясь сказать что-то своему юному хозяину. «Она…» — Алехандро захлебнулся мгновенным ужасом.

Клац, дернулся крючок на двери в ванную комнату. Моника поежилась, а вдруг Алехандро прав? Что, если в ванной, действительно, кто-то живет! Хитрый и жестокий.

— Ну-ка хватит! — отрезала Моника.

— Тебе уже тринадцать лет, а ты все еще веришь в глупые сказки! — ее руки уже вертели краны с холодной и горячей водой. Рассудок жалобно скулил, но желание увидеть свой страх распирало ее изнутри, с труб посыпалась какая-то ржавчина, и тут из крана показалась его голова…

Угольно-черная клиновидная голова крупной змеи с еле слышным шипением покачивалась из стороны в сторону. Руки Моники заледенели, кровь отлила к ногам, а сама она застыла, не в силах оторвать взгляд от главного ужаса своих снов. Показались первые ноги, они противно шевелились в скупом свете единственной лампочки, тело змеи вылезало все дальше, когтистых омерзительных ног появлялось все больше, наконец, из крана показались и оставшиеся головы гадкой змеюки.

Алехандро весь превратился в слух. Моника? Ему показалось, что сестра зовет его.

— Алехандро! — точно, она кричала со второго этажа, — Алехандро!

— Он сожрет ее!

— Алехандро вцепился себе в волосы и заревел, — Зачем она пошла туда!

С влажным хрустом Глокапут открыл верхние глаза, и, когда его холодные вертикальные зрачки нашарили в пустой ванной глаза Моники, девочка дико завизжала!

— Алехандро!

Не помня себя, он вскочил на ноги. Страх выел из него все мысли, оставив только гулкую пустоту. «Ты не видишь меня, Глокапут!» — волшебные слова пульсировали в его голове. Он так крепко прижал медальон к груди, что цепочка, державшая его на шее, порвалась. Каждый шаг эхом отдавался у него внутри, и он не понимал, что делает. Лестница, ступени тыкаются носами в его голые пятки, скользкий линолеум коридора, распахнутая дверь в ванную…

Из новенького блестящего крана тугой струей била вода.

— Никакого Глокапута нет!

— Моника сидела на краю ванной и болтала ногами в прибывающей воде.