Увэ! — раздался голос, который всегда был таким властным и требовательным, и сейчас ставший только дерганым отголоском прошлой уверенности человека в себе.
Добавить в моё избранное
12 мин, 15 сек 8698
Видимо, в тот вечер произошло нечто особенное.
— Воды…
— Да, Дитер, сейчас принесу. Никуда не уходи!
— Шучу, а что поделать?
Мой друг сделал слабую попытку улыбнуться. А я же пошел на кухню.
В последнее время он стал очень худым, хотя и раньше был не слишком толстым. Наоборот — своей грацией и легкостью завораживал абсолютно всех. Скандируя тексты песен Дитера, зал волнами вторил его движениям. Действительно, завораживающая картина! Но, болезнь прогрессировала. Грациозность пропала. На последний концерт мы вывезли его в инвалидной коляске, так как, передвигаться на ногах ему стало очень сложно.
И, хотя фанаты отнеслись ко всему с пониманием, для журналистов состояние кумира миллионов стало очередной сенсацией. Мы пытались угомонить прессу и телевидение: где-то деньгами, где-то исками, но, их работа принесла свои плоды.
Наверно, я никогда не забуду момент, который подкосил Дитера окончательно. Он тогда еще был в больнице. Почту ему приносил или я, или кто-нибудь из группы. И, вот, он берет письмо, похожее на те, которые были от фанатов, открывает, начинает читать. И, с каждым словом, его глаза округляются все больше и больше. А, затем, я отчетливо узрел в них боль. Его руки плавно опустились на кровать, выпустили листок, в котором было всего несколько предложений: «Я ненавижу тебя, но люблю твое творчество. Желаю скорейшей смерти».
— За что? — это был единственный вопрос, прозвучавший тогда от Дитера.
Он не проронил ни единой слезинки, а последующие письма читал с удвоенным желанием. Наверно, в надежде узнать причину такой ненависти. Но, после этого случая, всю почту, мы тщательно проверяли. А, конверты заклеивали обратно так, чтобы не было видно, что их вскрывали. То же самое касалось и электронных писем. И, хотя их мой друг не читал вообще, так как удержать ноутбук не мог, и тот постоянно куда-то соскальзывал, то это за него делали мы.
— Вот, Дитер. Твоя вода, — наливаю воду в специальный сосуд, похожий на капельницу и вставляю другу в рот маленькую пластмассовую трубочку, через которую он сможет ее пить.
— Включи… новое…
— Новое из творчества вашей группы?
— Да…
Иду к проигрывателю, включаю последний альбом, записанный с новым вокалистом.
«Ты слаб и не можешь встать:»
Мятежной жизни догорает искра.
Мы будем тебя поминать.
Пока у скрипки не лопнет струна«.»
— Это… мой… голос… — кардиомонитор ускорил свой писк. Из правого глаза моего друга скатилась по щеке одинокая слеза.
— Нет, Дитер. Это голос нового вокалиста. Он заменяет тебя, пока ты болеешь, — пытаюсь успокоить его, опасаясь за его состояние.
— Он… это — я… я… умру…
— Не говори такой ерунды! — произношу строго. Нельзя, чтобы он узнал свой настоящий оставшийся срок жизни.
— Умру… — уже не просто слеза, а целый их поток.
— Дитер, то, что ты болен, еще ничего не значит. Людям свойственно болеть и выздоравливать. Думай о хорошем.
— Увэ… я слышал…
— Что?
— Тебя… Беккера… ты кричал…
Начинаю мысленно корить себя за несдержанность. Сколько раз твердил себе, что, ни при каких обстоятельствах, не должен терять самообладание. И тут такой прокол.
— Ты неправильно все понял, — пытаюсь оправдаться.
— Доктор Беккер предложил мне вариант твоего лечения, который абсолютно не подходит. И, чтобы не говорил, он не хотел искать альтернативу. Поэтому я и кричал.
— Уве… еще немного… потерпи…
— Что потерпеть?
«Мы будем тебя поминать.»
Пока у скрипки не лопнет струна«.»
— Меня… песня… Увэ… песня… она… обо мне…
— Хватит тебе это слушать! — стараюсь сдерживать накатывающую волнами злость, и бегу выключать проигрыватель. Случайно цепляю полку и, фигурка восточного божества, как в замедленной съемке, полетела на твердый пол, а, затем, с характерным глухим звоном, разлетелась на мелкие кусочки по всей комнате. Боже, что же я наделал!
— Увэ…
— Не волнуйся, Дитер, это всего лишь чашка… Я уберу…
— Не нужно… Сядь…
— Хорошо, я тут, — присаживаюсь обратно на стул рядом с кроватью.
— Спать… не уходи… — и тут мой телефон зазвонил. Так не вовремя, что и говорить.
— Прости, нужно ответить. Я быстро…
— Хорошо…
Выхожу из комнаты, поднимаю трубку и раздраженно собираюсь высказать звонившему, кем бы он ни был, пару ласковых фраз:
— Какого…
— Помолчи, Увэ! Гюнтер умер!
— Как такое возможно? Когда? — и тут пронеслась мысль, что как-то много плохих новостей за один день.
— Только что! А мне почем знать? Сидели на студии, шла запись и тут он падает замертво посреди песни.
— Боже… Мне Дитер, только что, истерику устроил на тему смерти, а тут еще это…
— Воды…
— Да, Дитер, сейчас принесу. Никуда не уходи!
— Шучу, а что поделать?
Мой друг сделал слабую попытку улыбнуться. А я же пошел на кухню.
В последнее время он стал очень худым, хотя и раньше был не слишком толстым. Наоборот — своей грацией и легкостью завораживал абсолютно всех. Скандируя тексты песен Дитера, зал волнами вторил его движениям. Действительно, завораживающая картина! Но, болезнь прогрессировала. Грациозность пропала. На последний концерт мы вывезли его в инвалидной коляске, так как, передвигаться на ногах ему стало очень сложно.
И, хотя фанаты отнеслись ко всему с пониманием, для журналистов состояние кумира миллионов стало очередной сенсацией. Мы пытались угомонить прессу и телевидение: где-то деньгами, где-то исками, но, их работа принесла свои плоды.
Наверно, я никогда не забуду момент, который подкосил Дитера окончательно. Он тогда еще был в больнице. Почту ему приносил или я, или кто-нибудь из группы. И, вот, он берет письмо, похожее на те, которые были от фанатов, открывает, начинает читать. И, с каждым словом, его глаза округляются все больше и больше. А, затем, я отчетливо узрел в них боль. Его руки плавно опустились на кровать, выпустили листок, в котором было всего несколько предложений: «Я ненавижу тебя, но люблю твое творчество. Желаю скорейшей смерти».
— За что? — это был единственный вопрос, прозвучавший тогда от Дитера.
Он не проронил ни единой слезинки, а последующие письма читал с удвоенным желанием. Наверно, в надежде узнать причину такой ненависти. Но, после этого случая, всю почту, мы тщательно проверяли. А, конверты заклеивали обратно так, чтобы не было видно, что их вскрывали. То же самое касалось и электронных писем. И, хотя их мой друг не читал вообще, так как удержать ноутбук не мог, и тот постоянно куда-то соскальзывал, то это за него делали мы.
— Вот, Дитер. Твоя вода, — наливаю воду в специальный сосуд, похожий на капельницу и вставляю другу в рот маленькую пластмассовую трубочку, через которую он сможет ее пить.
— Включи… новое…
— Новое из творчества вашей группы?
— Да…
Иду к проигрывателю, включаю последний альбом, записанный с новым вокалистом.
«Ты слаб и не можешь встать:»
Мятежной жизни догорает искра.
Мы будем тебя поминать.
Пока у скрипки не лопнет струна«.»
— Это… мой… голос… — кардиомонитор ускорил свой писк. Из правого глаза моего друга скатилась по щеке одинокая слеза.
— Нет, Дитер. Это голос нового вокалиста. Он заменяет тебя, пока ты болеешь, — пытаюсь успокоить его, опасаясь за его состояние.
— Он… это — я… я… умру…
— Не говори такой ерунды! — произношу строго. Нельзя, чтобы он узнал свой настоящий оставшийся срок жизни.
— Умру… — уже не просто слеза, а целый их поток.
— Дитер, то, что ты болен, еще ничего не значит. Людям свойственно болеть и выздоравливать. Думай о хорошем.
— Увэ… я слышал…
— Что?
— Тебя… Беккера… ты кричал…
Начинаю мысленно корить себя за несдержанность. Сколько раз твердил себе, что, ни при каких обстоятельствах, не должен терять самообладание. И тут такой прокол.
— Ты неправильно все понял, — пытаюсь оправдаться.
— Доктор Беккер предложил мне вариант твоего лечения, который абсолютно не подходит. И, чтобы не говорил, он не хотел искать альтернативу. Поэтому я и кричал.
— Уве… еще немного… потерпи…
— Что потерпеть?
«Мы будем тебя поминать.»
Пока у скрипки не лопнет струна«.»
— Меня… песня… Увэ… песня… она… обо мне…
— Хватит тебе это слушать! — стараюсь сдерживать накатывающую волнами злость, и бегу выключать проигрыватель. Случайно цепляю полку и, фигурка восточного божества, как в замедленной съемке, полетела на твердый пол, а, затем, с характерным глухим звоном, разлетелась на мелкие кусочки по всей комнате. Боже, что же я наделал!
— Увэ…
— Не волнуйся, Дитер, это всего лишь чашка… Я уберу…
— Не нужно… Сядь…
— Хорошо, я тут, — присаживаюсь обратно на стул рядом с кроватью.
— Спать… не уходи… — и тут мой телефон зазвонил. Так не вовремя, что и говорить.
— Прости, нужно ответить. Я быстро…
— Хорошо…
Выхожу из комнаты, поднимаю трубку и раздраженно собираюсь высказать звонившему, кем бы он ни был, пару ласковых фраз:
— Какого…
— Помолчи, Увэ! Гюнтер умер!
— Как такое возможно? Когда? — и тут пронеслась мысль, что как-то много плохих новостей за один день.
— Только что! А мне почем знать? Сидели на студии, шла запись и тут он падает замертво посреди песни.
— Боже… Мне Дитер, только что, истерику устроил на тему смерти, а тут еще это…
Страница 2 из 4
