Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15650
Оттого я перевёл их (то есть взгляды) на соседний платок с весьма затейливой оторочкой. Стоящая там фигурка для игры в шатрандж мимолётно глянула мне в лицо, затем на руку, тотчас же, убедившись, что носовой утирки я не держу, улыбнулась чуть заметней прежнего и только попробовала было сдвинуться с позиции навстречу…
Как меня плотно взяли пониже локтя и произнесли самым мелодичным альтом изо всех возможных:
— Кажется, досточтимый Исидри-ини прикидывает свои шансы на рынке? Оттого и растопорщил кружевные пёрышки и сладострастные рубиновые глазки. Эх, если уж любодействовать — так с размахом. Подруги жены состоят на службе и изменой супруге не считаются. Женатиков они не обходят стороной в равной мере с холостыми и желторотыми.
Я обернулся куда более резко, чем диктовала ситуация.
То был Фируз с его рыжими кудрями и скользкой улыбочкой. Одет он был соответственно месту: в светлое и невыразимо восточное.
— Не думаю, что я преступил какую-нибудь важную заповедь, — возразил я.
(Только чуть ревновал. Без тени или остатка любви. Бывает ведь?).
— Я тоже не думаю, что преступили, — он улыбнулся ещё ласковей.
— Имею в виду как вас, так и про себя самого. Оттого и говорю вам сии слова, мой прекрасный мужчина в полном соку. Почему бы вам не принять приглашение и не стать моим гостем?
— А вы приглашаете? — спросил я тупо.
— Вот именно. По всей форме. Вас ведь супруга предупреждала насчёт условий открытости и приватности? В смысле, что для меня закон не писан? Учтите, завлекаю к себе я далеко не всякого избранника, предпочитая навязываться прямо на месте. Вам оказана редкая честь.
Его пальцы на моём предплечье были бледней сосулек и казались такими же прохладными, несмотря на разгоревшийся по всему лицу румянец. Это было приятно — какая-то неземная истома протекла по моим жилам и костям, словно меня, ещё малыша, только что вымыли в жестяной ванночке и завернули в пышное, заранее согретое полотенце. «Поблазнило, — говорила тогда бабушка, в смысле что я увидел наяву некий приятный морок.»
— Ишь как разомлел парниша, головка клонится и оченятки прямо закрываются«.»
Бабуся у меня была махрово-деревенского воспитания, чем-то похожая на то самое, во что меня кутали по самый нос.
Мы не стали брать подъёмник — как будто это могло сбить у обоих некий настрой. Но я чувствовал, будто лечу на крыльях: прямо сквозь этажи, минуя узкие марши лестниц, ввинчиваясь в пространство.
И — на самую верхнюю площадку зиккурата.
Здесь росли цветы наподобие огромных астр и хризантем, а также деревья с мелкими, прихотливо изрезанными листьями и плосковатой кроной, откуда свисала бахрома как бы из широких зелёных ладоней, повисших в изнеможении. Смоковница и виноград, мелькнуло в моём уме, хотя особого внешнего сходства я не приметил. Знаки царства, обещанного праведникам, а сами они будут коротать последние часы в тени лозы виноградной.
Так и было: в этом месте я впервые после венчального ритуала увидел стариков, что сидели на корточках или удобно вытянулись на траве лужаек. И те, и другие дремали, и Фируз с лёгким смехом указал мне на них:
— Ждут. Пока их позовут под золотую кровлю или сам я с моими детьми к ним снизойдём.
Ну конечно: кровля. И стены, и колонны, что подпирают крышу не очень большого Дворца Съездов. Той самой беседки, которую я заметил с земли, не так уж сильно преувеличив её размеры.
Дворец, вернее, большой павильон, слегка напоминал трехъярусную пагоду, крытый зал с уступами галерей, замысел некоего храма, который не состоялся. И нисколько не навевал мысли о тяжких трудах в поте лица и тела.
— Орихалк, — с лёгкой похвальбой представил здание хозяин.
— Природный сплав родом из Атлантиды, в одно и то же время литой камень и загустевший металл. Пламя, которое обрело форму рудной жилы. Его бурлящая чистота наполняет земные недра, жилы выходят на сушу или в глубины морские через жерла вулканов. Ты знаешь, что Земля внутри состоит из чистейшего орихалка? Пробовал черпать магму, пока она не остыла и не выродилась, мой Исидри?
Я хотел возразить, что нет, да и невозможно такое для смертного, но не осмелился.
Он же продолжал разглагольствовать:
— Истинный орихалк — остановленное мгновение, в нём жизнь неразделима со смертью. То две стороны одной монеты, и переплавить одно в другое умеют лишь такие, как мы.
— Кто — мы?
— Такие, как я сам. Вертдом именует нас Мерцающими. Ты сделал ошибку в местоимении, мой Исидри, следовало бы не «мы» а«вы» однако я имел в виду и тебя — немного и в некоем смутном будущем, когда ты станешь вровень с остальными.
Как я понял, определить себя он не желал, оттого и заговаривал зубы.
Внутрь дома вело подобие арки, откуда лестница вела сразу на первый этаж, минуя подвальный, и упиралась в резную двустворчатую дверь с полукружьем наверху.
Как меня плотно взяли пониже локтя и произнесли самым мелодичным альтом изо всех возможных:
— Кажется, досточтимый Исидри-ини прикидывает свои шансы на рынке? Оттого и растопорщил кружевные пёрышки и сладострастные рубиновые глазки. Эх, если уж любодействовать — так с размахом. Подруги жены состоят на службе и изменой супруге не считаются. Женатиков они не обходят стороной в равной мере с холостыми и желторотыми.
Я обернулся куда более резко, чем диктовала ситуация.
То был Фируз с его рыжими кудрями и скользкой улыбочкой. Одет он был соответственно месту: в светлое и невыразимо восточное.
— Не думаю, что я преступил какую-нибудь важную заповедь, — возразил я.
(Только чуть ревновал. Без тени или остатка любви. Бывает ведь?).
— Я тоже не думаю, что преступили, — он улыбнулся ещё ласковей.
— Имею в виду как вас, так и про себя самого. Оттого и говорю вам сии слова, мой прекрасный мужчина в полном соку. Почему бы вам не принять приглашение и не стать моим гостем?
— А вы приглашаете? — спросил я тупо.
— Вот именно. По всей форме. Вас ведь супруга предупреждала насчёт условий открытости и приватности? В смысле, что для меня закон не писан? Учтите, завлекаю к себе я далеко не всякого избранника, предпочитая навязываться прямо на месте. Вам оказана редкая честь.
Его пальцы на моём предплечье были бледней сосулек и казались такими же прохладными, несмотря на разгоревшийся по всему лицу румянец. Это было приятно — какая-то неземная истома протекла по моим жилам и костям, словно меня, ещё малыша, только что вымыли в жестяной ванночке и завернули в пышное, заранее согретое полотенце. «Поблазнило, — говорила тогда бабушка, в смысле что я увидел наяву некий приятный морок.»
— Ишь как разомлел парниша, головка клонится и оченятки прямо закрываются«.»
Бабуся у меня была махрово-деревенского воспитания, чем-то похожая на то самое, во что меня кутали по самый нос.
Мы не стали брать подъёмник — как будто это могло сбить у обоих некий настрой. Но я чувствовал, будто лечу на крыльях: прямо сквозь этажи, минуя узкие марши лестниц, ввинчиваясь в пространство.
И — на самую верхнюю площадку зиккурата.
Здесь росли цветы наподобие огромных астр и хризантем, а также деревья с мелкими, прихотливо изрезанными листьями и плосковатой кроной, откуда свисала бахрома как бы из широких зелёных ладоней, повисших в изнеможении. Смоковница и виноград, мелькнуло в моём уме, хотя особого внешнего сходства я не приметил. Знаки царства, обещанного праведникам, а сами они будут коротать последние часы в тени лозы виноградной.
Так и было: в этом месте я впервые после венчального ритуала увидел стариков, что сидели на корточках или удобно вытянулись на траве лужаек. И те, и другие дремали, и Фируз с лёгким смехом указал мне на них:
— Ждут. Пока их позовут под золотую кровлю или сам я с моими детьми к ним снизойдём.
Ну конечно: кровля. И стены, и колонны, что подпирают крышу не очень большого Дворца Съездов. Той самой беседки, которую я заметил с земли, не так уж сильно преувеличив её размеры.
Дворец, вернее, большой павильон, слегка напоминал трехъярусную пагоду, крытый зал с уступами галерей, замысел некоего храма, который не состоялся. И нисколько не навевал мысли о тяжких трудах в поте лица и тела.
— Орихалк, — с лёгкой похвальбой представил здание хозяин.
— Природный сплав родом из Атлантиды, в одно и то же время литой камень и загустевший металл. Пламя, которое обрело форму рудной жилы. Его бурлящая чистота наполняет земные недра, жилы выходят на сушу или в глубины морские через жерла вулканов. Ты знаешь, что Земля внутри состоит из чистейшего орихалка? Пробовал черпать магму, пока она не остыла и не выродилась, мой Исидри?
Я хотел возразить, что нет, да и невозможно такое для смертного, но не осмелился.
Он же продолжал разглагольствовать:
— Истинный орихалк — остановленное мгновение, в нём жизнь неразделима со смертью. То две стороны одной монеты, и переплавить одно в другое умеют лишь такие, как мы.
— Кто — мы?
— Такие, как я сам. Вертдом именует нас Мерцающими. Ты сделал ошибку в местоимении, мой Исидри, следовало бы не «мы» а«вы» однако я имел в виду и тебя — немного и в некоем смутном будущем, когда ты станешь вровень с остальными.
Как я понял, определить себя он не желал, оттого и заговаривал зубы.
Внутрь дома вело подобие арки, откуда лестница вела сразу на первый этаж, минуя подвальный, и упиралась в резную двустворчатую дверь с полукружьем наверху.
Страница 39 из 55
