Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15657
— Что, монсьёр, не спится? — спросил я, невольно употребляя северное титулование, перенятое от Раисы.
— Да мне спать не так уж и надо, — откликнулся он, — вот ещё бы от навязчивых сновидений избавиться.
— Грёзы о былом могуществе, — нарочно поддел я.
— Может статься. Обо всех землях, где я успел побывать, пока Вертдом не выставил себя праведным перед рутенскими ничтожествами. О прекрасных человеческих созданиях, которых приходилось завоёвывать: нынешние-то являются ко мне сами. Обо всех тех, кто прибегал к моей помощи и моему суду. О былом совершенстве, когда мир был нам послушен и мы сами были целым миром. Что поделать! Тот, кто властвовал, умеет подчиниться, ибо не бывает власти без ответа за неё.
— Подчиниться — в том числе и мне? Послушайте, отец наш, мы здесь одни, во всяком случае, в окружении истых скромников.
— Могу ли попросить тебя называть меня на «ты» чтобы скрыть издёвку?
— Или чтобы приравнять тебя к королю, поставив рядом с Кьяртаном Всевертдомским?
— Так титулуют не одних королей.
— Голос у него был, как и прежде, усталый и тихий, несмотря на мои старания его раздразнить.
— Хорошо. Фируз, ты можешь мне объяснить на пальцах, как последнему неучу, что творится?
— С кем: со мной, с тобой или между мной и тобой? — покорно ответил он.
— Давай с самого начала. Это правильный выбор?
— Да. Обо мне и таких, как я. Ты слыхал название «дирк» или«дирг»? Нет, пока не отвечай, возьми на заметку. Так вот, ещё до короля-деда Ортоса рутенцы решили возвратить нам нами же изобретённую науку генетику. Но в своём собственном варианте, который, по их словам, был воплощением жизни и не терпел рядом живую смерть. То есть нас, Мерцающих. А умение рутенцев вложить в окаменевшую утробу живое семя оказалось весьма кстати. Поэтому нас попросили уйти изо всех областей — будто нас вообще не существует и сама природа нас не терпит. Однако власть Домов Тёмной Матери была сильнее любой рутенской — кстати, делали они и их старые женщины то же, но вдумчиво и не торопясь. И дочери Энунны, не чинясь, приняли Мерцающих под свой кров — с наказом не выходить из стен или хотя бы не отходить от них. Причём лишь в ночное время суток.
— А сам я — натуральный рутенец.
— Я не мстителен. Но уж если ты упомянул себя…
Он втянул в себя воздух.
— О божества стихий! Я там, в цветнике сестёр, жутко рассердился. Подумал: «Вот, стоит и глазеет, а сам влюблён в одного меня — с первого взгляда, первого взмаха ресниц, так безоглядно и безрассудно, что поневоле вынужден скрывать от себя самого. К тому же вздумал себя охомутать — причём самым наидурацким манером».
— Знаю. Вроде как мы это давно прошли.
— Или через это. Ты прав — не стоит теребить известное.
— А что я дурень безмозглый — тоже знает любая собака в Муарраме?
— Вот про это — слушай. Я, как упомянуто, был одним из блюстителей твоей брачной грамоты. В ней заложена обычная возможность развода, только вот залог тобою был предложен — и взят — необычный. Ты сознаёшь, что им служит твоя собственная жизнь?
— То есть развестись по собственной воле и оставить жене вено я не могу? А если попросить о таком саму Леэлу?
— Можешь, — он усмехнулся.
— И то, и другое. Только вот не знаю, считать ли ущербом смерть, которую повлечёт твоё согласие с тем и этим: быть может, она запрятала ключ от твоего залога слишком далеко? Всё-таки в каждой женщине есть малая крупица ведьмы. Оттого я надумал залучить тебя — туда, где никто как бы и не живёт, значит, и ты не будешь. Пустое место.
— Снова муть какая-то, — ответил я.
— Может быть, мне вовсе не захочется ничего менять в моём состоянии.
И вдруг словно ударило полузабытое. Мой спутник, которого назвали почти тем же непонятным словом. Моё дело и необходимость в нём отчитаться — а не вязнуть в скоропалительном браке.
— Теперь о тебе и мне, — продолжил Фируз отрывисто и как-то слишком сухо.
— Поначалу я хотел сделать тебя прелюбодеем, чтобы разрыв вышел как бы сам по себе. Не расторжение брака, а исторжение из него. Я считал, что ты поплатишься как обычно. Две сотни ударов — та же смерть, но я мог бы сделать куда легче для тебя. Упредить этим соитие, как уже пытался. Растянуть во времени. Всякий раз излечивать раны лаской.
— Это поначалу. А под конец?
— Кади Эбдаллах открыл мне глаза. В законе много тонкостей, и незнание их не освобождает от ответа. Леэлу-Хафизат вышла за тебя будучи простой служительницей, но изменишь ты по сути наперснице Богини. Даже беспримесные мухамадийя относятся к такому серьёзно, что и говорить насчёт исповедующих веру своих отцов! Иначе говоря, нарушителю брачной чести, как и мужеложцу, положен костёр.
«Два костра, — подумал я.»
— За то и другое«.»
— И ты сделал разворот наоборот, — сказал я вслух.
— Да мне спать не так уж и надо, — откликнулся он, — вот ещё бы от навязчивых сновидений избавиться.
— Грёзы о былом могуществе, — нарочно поддел я.
— Может статься. Обо всех землях, где я успел побывать, пока Вертдом не выставил себя праведным перед рутенскими ничтожествами. О прекрасных человеческих созданиях, которых приходилось завоёвывать: нынешние-то являются ко мне сами. Обо всех тех, кто прибегал к моей помощи и моему суду. О былом совершенстве, когда мир был нам послушен и мы сами были целым миром. Что поделать! Тот, кто властвовал, умеет подчиниться, ибо не бывает власти без ответа за неё.
— Подчиниться — в том числе и мне? Послушайте, отец наш, мы здесь одни, во всяком случае, в окружении истых скромников.
— Могу ли попросить тебя называть меня на «ты» чтобы скрыть издёвку?
— Или чтобы приравнять тебя к королю, поставив рядом с Кьяртаном Всевертдомским?
— Так титулуют не одних королей.
— Голос у него был, как и прежде, усталый и тихий, несмотря на мои старания его раздразнить.
— Хорошо. Фируз, ты можешь мне объяснить на пальцах, как последнему неучу, что творится?
— С кем: со мной, с тобой или между мной и тобой? — покорно ответил он.
— Давай с самого начала. Это правильный выбор?
— Да. Обо мне и таких, как я. Ты слыхал название «дирк» или«дирг»? Нет, пока не отвечай, возьми на заметку. Так вот, ещё до короля-деда Ортоса рутенцы решили возвратить нам нами же изобретённую науку генетику. Но в своём собственном варианте, который, по их словам, был воплощением жизни и не терпел рядом живую смерть. То есть нас, Мерцающих. А умение рутенцев вложить в окаменевшую утробу живое семя оказалось весьма кстати. Поэтому нас попросили уйти изо всех областей — будто нас вообще не существует и сама природа нас не терпит. Однако власть Домов Тёмной Матери была сильнее любой рутенской — кстати, делали они и их старые женщины то же, но вдумчиво и не торопясь. И дочери Энунны, не чинясь, приняли Мерцающих под свой кров — с наказом не выходить из стен или хотя бы не отходить от них. Причём лишь в ночное время суток.
— А сам я — натуральный рутенец.
— Я не мстителен. Но уж если ты упомянул себя…
Он втянул в себя воздух.
— О божества стихий! Я там, в цветнике сестёр, жутко рассердился. Подумал: «Вот, стоит и глазеет, а сам влюблён в одного меня — с первого взгляда, первого взмаха ресниц, так безоглядно и безрассудно, что поневоле вынужден скрывать от себя самого. К тому же вздумал себя охомутать — причём самым наидурацким манером».
— Знаю. Вроде как мы это давно прошли.
— Или через это. Ты прав — не стоит теребить известное.
— А что я дурень безмозглый — тоже знает любая собака в Муарраме?
— Вот про это — слушай. Я, как упомянуто, был одним из блюстителей твоей брачной грамоты. В ней заложена обычная возможность развода, только вот залог тобою был предложен — и взят — необычный. Ты сознаёшь, что им служит твоя собственная жизнь?
— То есть развестись по собственной воле и оставить жене вено я не могу? А если попросить о таком саму Леэлу?
— Можешь, — он усмехнулся.
— И то, и другое. Только вот не знаю, считать ли ущербом смерть, которую повлечёт твоё согласие с тем и этим: быть может, она запрятала ключ от твоего залога слишком далеко? Всё-таки в каждой женщине есть малая крупица ведьмы. Оттого я надумал залучить тебя — туда, где никто как бы и не живёт, значит, и ты не будешь. Пустое место.
— Снова муть какая-то, — ответил я.
— Может быть, мне вовсе не захочется ничего менять в моём состоянии.
И вдруг словно ударило полузабытое. Мой спутник, которого назвали почти тем же непонятным словом. Моё дело и необходимость в нём отчитаться — а не вязнуть в скоропалительном браке.
— Теперь о тебе и мне, — продолжил Фируз отрывисто и как-то слишком сухо.
— Поначалу я хотел сделать тебя прелюбодеем, чтобы разрыв вышел как бы сам по себе. Не расторжение брака, а исторжение из него. Я считал, что ты поплатишься как обычно. Две сотни ударов — та же смерть, но я мог бы сделать куда легче для тебя. Упредить этим соитие, как уже пытался. Растянуть во времени. Всякий раз излечивать раны лаской.
— Это поначалу. А под конец?
— Кади Эбдаллах открыл мне глаза. В законе много тонкостей, и незнание их не освобождает от ответа. Леэлу-Хафизат вышла за тебя будучи простой служительницей, но изменишь ты по сути наперснице Богини. Даже беспримесные мухамадийя относятся к такому серьёзно, что и говорить насчёт исповедующих веру своих отцов! Иначе говоря, нарушителю брачной чести, как и мужеложцу, положен костёр.
«Два костра, — подумал я.»
— За то и другое«.»
— И ты сделал разворот наоборот, — сказал я вслух.
Страница 46 из 55
