Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15614
Хотя бы не в футляре?
Говоря, я нечто для себя прояснил и на ходу поправился.
Ян на правах хозяина отнёс мои слова к себе. Маска тем временем слиняла с его лица вместе с оттенком бесшабашности.
— Ни палач, ни меч палача никогда себя не скрывали и не стыдились. Молва путала, сплетня преувеличивала, простой люд шарахался. А от чего он не шарахался вообще? И нет, перейти в иное место жительства непросто, свобода там или не свобода. Любой мир скроен по обитателю.
— И любой меч, — вырвалось у меня, когда рука сама собой потянулась к его сверканию.
— Однако ж вы не из трусов, — одобрительно кивнул он.
— Без малого дотронулись до лезвия — а это значит, что мой сердечный приятель хотел поставить на вас метку и вряд ли передумал. То есть — либо взять для себя, либо от себя защитить. Вирджилий был прав, когда взялся провожать вас по здешним катакомбам.
Иногда внятно чувствуешь переломный момент — и нутром, и кожей. Тогда как-то враз перестаёшь плыть по течению.
— Знаете, Ян, если мне придётся уйти отсюда не по своей воле или я захочу надёжности… Или мало какие будут обстоятельства… Будете ли вы с приятелем рады свиданию? Могу я получить гарантию в обиталище, законы которого мне очень мало знакомы?
— Как стойкую опору во время землетрясения?
Получив мой утвердительный кивок, Ян ответил:
— Даю слово. От меня зависит не всё, но так много всего, что народ не устаёт удивляться.
— Но я буду иметь право и отступиться, если что.
— Признаваться в кое-каких слабостях после похвалы было неловко, да куда уж теперь.
— Я ведь не хочу особо мучиться. Только если остальное окажется хуже. Ваш клинок — он ведь умеет сохранять кровь и душу казнённого внутри себя?
Почему я такое спросил, самому было непонятно. Однако мой «палач под заказ» молча кивнул, а Вирджил тонко улыбнулся:
— Он вас пока не просветил насчёт здешних мук. То ведь совсем не его епархия. У него часто берут взаймы, кое-что копируют. И знаете? Пошли на это посмотрим.
«Это» оказалось рядом, дверь в дверь. Воровать удобнее, хмыкнул мой поводырь. В огромной зале со стенами, покрытыми орнаментом из плесени, паутины и солевых кристаллов, находилось двое. На нас они не обращали внимания — так были заняты друг другом. Тот, что с ног до головы в коже и бархате, от души лупцевал плетью того, кто пребывал в почти полном костюме Адама. Наручники, ошейник, фаллокрипт и рукоять плети были густо усыпаны драгоценными камнями и выложены серебром — держу пари, что драгоценности были неподдельными. Стоны и вздохи с обеих сторон сплелись в благозвучную фугу.
Всё было ясно. Оставалось лишь поверить.
— Все аттракционы исчерпаны? — спросил я у провожатого.
Он покачал головой:
— Не совсем. Остался последний визит. Кстати, увидите вполне реальный выход отсюда. Заинтригованы?
Мне хотелось сказать, что моя заинтригованность с недавних пор распространилась на иные предметы, но молчание иногда — самая лучшая политика.
Наверное, лифт глубже не ехал — опасался расплавиться. С другой стороны, спускаясь по широким ступеням, мы оба чувствовали себя в жарком и дымном лете две тысячи десятого года. Вот до или после рождества божьего сына, который появился на свет в четвёртом году своей эры, сказать мы оба затруднялись. Одно ясно: тогда мы казались себе такими молодыми, что Белое море нам было по колено, Чёрное — до хренова корня, Жёлтое мы могли выхлестать одним глотком, а Красным опохмелиться на следующее утро.
В таком вот безбашенном настроении духа Вирдж и я оказались перед высокими створками, ведущими в котельную, — по словам моего провожатого, отсюда тепло подавалось на все ярусы подземного небоскрёба (его собственный термин). Сквозь узкую щель прямо в зрачки впивалось и помаргивало рыжее пламя, дым въедался в глаза и ноздри, но в целом чувствовали мы себя боевито.
Створки неторопливо распахнулись навстречу. Острый банный пар ринулся навстречу вместе с сизыми клубами, что было против любого из законов термодинамики. Думаю, что рассудка тоже.
До самого верха высились огненные стволы колонн, букеты их капителей лизали мрачные своды трепещущими языками, базу в виде костра попирал закопчённый котёл. Повсюду вились медные трубы. Внутри путаницы кишок и котлов сновали мужчины атлетического сложения с блестящими от влаги торсами — Ян показался бы по сравнению с ними ребёнком. Удивительная деталь: растрёпанную шевелюру каждого из прислужников украшал венок из листьев. Лавр сочетался здесь с дубом и миртом. Ангелы, вроде бы пробормотал Вирджил немного в нос: вроде «аггелы». Занимались они непонятным — носили и подкладывали в пламя рулоны и свитки, исчерченные письменами. В костре знаки на мгновение прояснялись, вспыхивали рыжим золотом, но потом всё, кроме самих книгонош, становилось чёрным.
Говоря, я нечто для себя прояснил и на ходу поправился.
Ян на правах хозяина отнёс мои слова к себе. Маска тем временем слиняла с его лица вместе с оттенком бесшабашности.
— Ни палач, ни меч палача никогда себя не скрывали и не стыдились. Молва путала, сплетня преувеличивала, простой люд шарахался. А от чего он не шарахался вообще? И нет, перейти в иное место жительства непросто, свобода там или не свобода. Любой мир скроен по обитателю.
— И любой меч, — вырвалось у меня, когда рука сама собой потянулась к его сверканию.
— Однако ж вы не из трусов, — одобрительно кивнул он.
— Без малого дотронулись до лезвия — а это значит, что мой сердечный приятель хотел поставить на вас метку и вряд ли передумал. То есть — либо взять для себя, либо от себя защитить. Вирджилий был прав, когда взялся провожать вас по здешним катакомбам.
Иногда внятно чувствуешь переломный момент — и нутром, и кожей. Тогда как-то враз перестаёшь плыть по течению.
— Знаете, Ян, если мне придётся уйти отсюда не по своей воле или я захочу надёжности… Или мало какие будут обстоятельства… Будете ли вы с приятелем рады свиданию? Могу я получить гарантию в обиталище, законы которого мне очень мало знакомы?
— Как стойкую опору во время землетрясения?
Получив мой утвердительный кивок, Ян ответил:
— Даю слово. От меня зависит не всё, но так много всего, что народ не устаёт удивляться.
— Но я буду иметь право и отступиться, если что.
— Признаваться в кое-каких слабостях после похвалы было неловко, да куда уж теперь.
— Я ведь не хочу особо мучиться. Только если остальное окажется хуже. Ваш клинок — он ведь умеет сохранять кровь и душу казнённого внутри себя?
Почему я такое спросил, самому было непонятно. Однако мой «палач под заказ» молча кивнул, а Вирджил тонко улыбнулся:
— Он вас пока не просветил насчёт здешних мук. То ведь совсем не его епархия. У него часто берут взаймы, кое-что копируют. И знаете? Пошли на это посмотрим.
«Это» оказалось рядом, дверь в дверь. Воровать удобнее, хмыкнул мой поводырь. В огромной зале со стенами, покрытыми орнаментом из плесени, паутины и солевых кристаллов, находилось двое. На нас они не обращали внимания — так были заняты друг другом. Тот, что с ног до головы в коже и бархате, от души лупцевал плетью того, кто пребывал в почти полном костюме Адама. Наручники, ошейник, фаллокрипт и рукоять плети были густо усыпаны драгоценными камнями и выложены серебром — держу пари, что драгоценности были неподдельными. Стоны и вздохи с обеих сторон сплелись в благозвучную фугу.
Всё было ясно. Оставалось лишь поверить.
— Все аттракционы исчерпаны? — спросил я у провожатого.
Он покачал головой:
— Не совсем. Остался последний визит. Кстати, увидите вполне реальный выход отсюда. Заинтригованы?
Мне хотелось сказать, что моя заинтригованность с недавних пор распространилась на иные предметы, но молчание иногда — самая лучшая политика.
Наверное, лифт глубже не ехал — опасался расплавиться. С другой стороны, спускаясь по широким ступеням, мы оба чувствовали себя в жарком и дымном лете две тысячи десятого года. Вот до или после рождества божьего сына, который появился на свет в четвёртом году своей эры, сказать мы оба затруднялись. Одно ясно: тогда мы казались себе такими молодыми, что Белое море нам было по колено, Чёрное — до хренова корня, Жёлтое мы могли выхлестать одним глотком, а Красным опохмелиться на следующее утро.
В таком вот безбашенном настроении духа Вирдж и я оказались перед высокими створками, ведущими в котельную, — по словам моего провожатого, отсюда тепло подавалось на все ярусы подземного небоскрёба (его собственный термин). Сквозь узкую щель прямо в зрачки впивалось и помаргивало рыжее пламя, дым въедался в глаза и ноздри, но в целом чувствовали мы себя боевито.
Створки неторопливо распахнулись навстречу. Острый банный пар ринулся навстречу вместе с сизыми клубами, что было против любого из законов термодинамики. Думаю, что рассудка тоже.
До самого верха высились огненные стволы колонн, букеты их капителей лизали мрачные своды трепещущими языками, базу в виде костра попирал закопчённый котёл. Повсюду вились медные трубы. Внутри путаницы кишок и котлов сновали мужчины атлетического сложения с блестящими от влаги торсами — Ян показался бы по сравнению с ними ребёнком. Удивительная деталь: растрёпанную шевелюру каждого из прислужников украшал венок из листьев. Лавр сочетался здесь с дубом и миртом. Ангелы, вроде бы пробормотал Вирджил немного в нос: вроде «аггелы». Занимались они непонятным — носили и подкладывали в пламя рулоны и свитки, исчерченные письменами. В костре знаки на мгновение прояснялись, вспыхивали рыжим золотом, но потом всё, кроме самих книгонош, становилось чёрным.
Страница 5 из 55
