Широки поля Елисейские

Впрочем, она — это сам он, понимаешь.

— Я сделаю, это совсем просто, — ответил Фируз.

Я, абсолютно голый, возлежал на высоком, приятно зыблющемся матрасе, чувствуя приятную усталость, будто от тяжёлой физической работы, землекопом, например, которая слегка потянула мышцы. Мысль, что трудился я, по существу, для собственной могилы, а благостное состояние завтра нарушится финальным аккордом, сидела во мне глубже некуда и не очень беспокоила. Carpe diem, как говорится: хватай этот день со всем, что он даёт, и держи покрепче, потому как ничто более не повторится. Не задумывайся о том, что грядет: довлеет дневи злоба его, и когда завтра настанет, живи сегодняшней радостью, а не грядущей печалью.

Мой возлюбленный, который только что кормил меня с рук бескостным виноградом и спелыми фигами, нарезанными на четвертинки, встрепенулся и сказал:

— Вот и наш гость, мой Исидро. Накинь рубаху, пока я говорю с ним на пороге.

Я торопливо влез в длинное, до пят, одеяние без рукавов, сплетённое трудолюбивыми китайскими шелкопрядами, и сел с чувством лёгкого головокружения. Два силуэта на фоне дверного полотна перемолвились одной-двумя фразами и разошлись: Фируз — вовне, его собеседник — внутрь.

— Хельмут фон Торригаль, — не вставая с места, я наклонил голову.

— Торри?

— Разумеется. Я всем так представляюсь, Исидро-ини, — ответил он.

Снова выкает. Любопытно, между прочим, к какому полу они оба меня относят?— -Берите стул, если найдёте, Торри. Впрочем, мы тут обходимся подушками — ничего?

— Я привык, — он подтянул к себе самую тугую, уселся на полу, скрестив ноги, и всё равно оказался лицом к лицу со мной.

— Вопрос самый обыкновенный: ваш, так сказать, modus operandi и как мне при этом себя вести?

— Да никак особенно. Станьте, где вас Фируз утвердит, и постарайтесь не двигаться. Впрочем, и это неважно: я, понимаете ли, обращаюсь, минуя одежду. Этакий зрячий клинок ростом в теперешнего меня и почти без мозгов, но с крепко вбитой целью. Происходит всё очень быстро, так что вы испугаться как следует — и то не успеете. По виду вроде горизонтального призматического спектра. Он заходит на цель и за собой… кхм… неплохо убирает. Остаётся в буквальном смысле пустое место. Вас это…

— Не шокирует, не нервирует и в целом по инжиру.

Некстати — или напротив, своевременно — я вспомнил Фируза. Я ведь его на одну площадку с собой затащил, ему-то каково придётся: не попрощаться с телом, не поцеловать хладеющие уста… «Кончай разводить бодягу» — одёрнул я себя.

— Собговоря, я не себя… о себе переживаю, — мысли растекались по спинномозговому стволу рыжими белками, да и слова давались мне с трудом.

— Мой друг, вы и им подобные…

Я набрал в грудь воздуху и выпалил скороговоркой:

— Должен ведь быть смысл? Вы оба здесь и проявитесь перед народом. Но это такая малая зацепка, чтобы остаться на берегу, не мне, конечно, я всего-навсего мыслящая приманка на крючке, а всем мерцающим, диргам, имею в виду, в Сконде и вообще в Вертдоме. Заветное слово приговорённого, которое не принято перебивать, а слыхать всем и каждому.

Пока длилась моя речь, Торригаль взирал на меня со смешливым удивлением, которое всё возрастало. А когда у меня, наконец, перехватило дыхание и я заткнулся, произнёс:

— Надо же, какой догадливый попался человечек. Хотя андрогины, протеи и все двуполые перевёртыши таковы: палец в рот не клади — мигом зачислит в разряд прибылей. Есть такое слово, только оно не из тех, что звучат. Побрякушку помнишь? Гипотетически от Дракульего костюма?

Я наморщил лоб:

— Вергнлий в ней признался, что подложил. Но я здесь, а она вроде под той подушкой осталась.

— В рутенском мире, — он кивнул.

— И не всё равно? Ад, Рай, Вертдом, Великая Земля — все эти вселенные с разными именами по сути одна большая, слоёная, как тесто, и дырчатая, словно стопка тонких блинов. Так что если ваши русопяты с американами к нам как на турбазу отдыха являются, то и забрать орихалковый бубенец нет проблем.

— Орихалковый? Камень Атлантиды?

— До меня по сути дошло всё, но в вербальном плане пока не оформилось.

— Камень Вампиров, — с некоей торжественностью провещал Торри.

— Чтобы уж без обиняков, а то путаемся в исконной и не такой исконной терминологии. В смысле привнесённой в первоязык младшими народами.

Не уверен, что сейчас было место и время для социально-антропологического экскурса, дискурса или там конкурса. Явно не больше, чем в той лекции о Магацитлах в стиле Блаватской и Безант, которую прочла марсианка Аэлита землянину Лосю, прежде чем затащить его в свою пещеру.

Но вот что он мне поведал, крепко утвердившись по отношению ко мне во втором лице единственного числа.

Вампиры — это, по существу, вовсе не они.