Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15618
Мозги услужливо подсунули мне Айседору Дункан, но я почувствовал, что она ещё меньше придётся ко двору, чем древний католический энциклопедист и нынешний покровитель Интернета.
— Сидор, — обрадованно уточнил Иван. Такой вариант мне не очень понравился, но зато не вызвал никаких ассоциаций — разве что с заплечной торбой и Бильбо Бэггинсом. Потому что так переносно зовётся мешок со скарбом.
Тут меня провели через отверстие в роскошной живой изгороди, и сразу же в уши ринулся дитячий гомон.
— Их у нас семеро, — с гордостью объявил Иван.
— Отчего же не завести, если так ловко получается? За границы двора они не выходят, сами слышите.
Я догадался, что кусты отрезают от улицы каждый звук. И, похоже, делают не только это.
Мы цепочкой прошли внутрь двора — сначала муж, потом я и последней — жена. Небесполезная предосторожность: хорошенькие ребятишки лет, по моей прикидке, от десяти до двух облепили Ивана, с ног до головы, меня задело по касательной, зато Марья осталась невредимой. «Да она восьмого носит, вот и сторонится медвежьих нежностей» — осенило меня.
Домик у супругов был приятный, но ничего особенного: мебели, книг и безделушек по минимуму, зато всё светлое, аж блестит от чистоты.
— «Нам так нравится, а зачем к хорошему прибавлять ещё что-то?» — тихо заметила Марья, поняв выражение моего лица. Усаживать за стол и кормить меня они начали буквально с порога — у них, оказывается, в доме была печь, которая отлично держала тепло, и оттого стол расположили там, где из дверной щели ветерок поддувает. Потомки за нами не последовали и в трапезе участия не принимали — думается, были хорошо вымуштрованы.«Потом за стол позову» — объяснила Марья.«Да и не любят они простой тяжёлой пищи, — проворчал Иван, — одними заедками кормятся». Пища и в самом деле была самая заурядная, но вкуснейшая и в тему. Только такое и принимает душа в жару: окрошка на вырвиглазном квасе из хлебных корочек, сырники, плавающие в озере сметаны, на загладку и верхосытку — грушевый узвар с мёдом. Вот только нельзя было сказать, что все эти яства ложились на желудок камнем, — вроде бы и хорошо, да мутно и несерьёзно как-то. Оттого я даже хотел поспорить, когда меня вежливо препроводили отдохнуть в одну из небольших комнат и задёрнули тюлевые занавеси на двери и окнах. Похоже, что тёмных и плотных штор здесь в заводе не имели.
Чада притопали незамедлительно. Чем уж там их насыщали — не знаю, но гомон быстренько перешёл в оголтелый гвалт. Дети, по счастью, быстренько усвистнули во двор, однако ни задремать, ни отдаться сиесте я так и не смог, хотя и уговаривал себя, что, дескать, тепло, светло и мухи не кусают. С тем и вышел из комнаты.
— Вот, не сумела гостя накормить, — сказал жене Иван с лёгкой укоризной.
— Да я и не собиралась его вырубить вчистую, — оправдывалась она.
— В конце концов, чревоугодие и спаньё — реликт и атавизм для ублажения плоти.
Меня самую малость насторожило сочетание вульгаризмов, просторечий и набожности.
— Ничего, я все равно хотел осмотреться, — утешил я их.
— И заодно потешить свой первобытный инстинкт. Тут у вас столовой или ресторанчика не имеется — для не особо духовно продвинутых?
Оказалось, что белёсая клякса посреди домов — как раз корчма. Там и полопать, и ночку-другую перекантоваться можно.
— Только туда порядочные люди не заходят. Одни чужаки да бродяги, — чопорно пояснила Мария.
— Положим, не глядя такое не определишь, — добавил Иван извиняющимся тоном, — но в общем да. Те, кто не прижился, а уйти им лениво и некуда: не то что мы или вы сами.
Я едва не сказал супругам, что они слегка обознались — перед ними именно бродяга и аутсайдер, кличку тоже носит соответствующую, — но зачем было обижать таких, по существу, славных людей?
За оградой было по-прежнему малолюдно, но хотя бы кое-кто попадался. Супруги цветущих лет и бесспорной славяно-европейской внешности с благостным до упора видом прогуливались рука об руку. Рядом роилось и играло многочисленное потомство, изредка срывая и нюхая цветочки. Всё имело вид чинный и пристойный. Надо сказать, то были исключительно двуногие: въевшаяся с пелёнок подозрительность не позволяла мне поинтересоваться, как у них тут с собачками и кошечками, не говоря уж о мышах и ящерицах. Да, и мухах с комарами, разумеется. А уж о том, чтобы спросить дорогу к злачному месту…
Располагалось оно вроде и близко, да Райчиновка, по-видимому, обладала чудесными свойствами старого Гродно, где я гостил (гостила?) позапрошлым летом. Она умела «водить» пешехода. В Гродно такое объяснялось холмами, на которых стоял город: вот нужный костёл, монастырь или башня, совсем рядом, а спустишься с горы в низину — как и нет их. Здешняя местность вроде как была ровная, как стол, но корчма то казалась величиной с горчичное зерно, то вырастала в этакое палаццо Сфорца.
— Сидор, — обрадованно уточнил Иван. Такой вариант мне не очень понравился, но зато не вызвал никаких ассоциаций — разве что с заплечной торбой и Бильбо Бэггинсом. Потому что так переносно зовётся мешок со скарбом.
Тут меня провели через отверстие в роскошной живой изгороди, и сразу же в уши ринулся дитячий гомон.
— Их у нас семеро, — с гордостью объявил Иван.
— Отчего же не завести, если так ловко получается? За границы двора они не выходят, сами слышите.
Я догадался, что кусты отрезают от улицы каждый звук. И, похоже, делают не только это.
Мы цепочкой прошли внутрь двора — сначала муж, потом я и последней — жена. Небесполезная предосторожность: хорошенькие ребятишки лет, по моей прикидке, от десяти до двух облепили Ивана, с ног до головы, меня задело по касательной, зато Марья осталась невредимой. «Да она восьмого носит, вот и сторонится медвежьих нежностей» — осенило меня.
Домик у супругов был приятный, но ничего особенного: мебели, книг и безделушек по минимуму, зато всё светлое, аж блестит от чистоты.
— «Нам так нравится, а зачем к хорошему прибавлять ещё что-то?» — тихо заметила Марья, поняв выражение моего лица. Усаживать за стол и кормить меня они начали буквально с порога — у них, оказывается, в доме была печь, которая отлично держала тепло, и оттого стол расположили там, где из дверной щели ветерок поддувает. Потомки за нами не последовали и в трапезе участия не принимали — думается, были хорошо вымуштрованы.«Потом за стол позову» — объяснила Марья.«Да и не любят они простой тяжёлой пищи, — проворчал Иван, — одними заедками кормятся». Пища и в самом деле была самая заурядная, но вкуснейшая и в тему. Только такое и принимает душа в жару: окрошка на вырвиглазном квасе из хлебных корочек, сырники, плавающие в озере сметаны, на загладку и верхосытку — грушевый узвар с мёдом. Вот только нельзя было сказать, что все эти яства ложились на желудок камнем, — вроде бы и хорошо, да мутно и несерьёзно как-то. Оттого я даже хотел поспорить, когда меня вежливо препроводили отдохнуть в одну из небольших комнат и задёрнули тюлевые занавеси на двери и окнах. Похоже, что тёмных и плотных штор здесь в заводе не имели.
Чада притопали незамедлительно. Чем уж там их насыщали — не знаю, но гомон быстренько перешёл в оголтелый гвалт. Дети, по счастью, быстренько усвистнули во двор, однако ни задремать, ни отдаться сиесте я так и не смог, хотя и уговаривал себя, что, дескать, тепло, светло и мухи не кусают. С тем и вышел из комнаты.
— Вот, не сумела гостя накормить, — сказал жене Иван с лёгкой укоризной.
— Да я и не собиралась его вырубить вчистую, — оправдывалась она.
— В конце концов, чревоугодие и спаньё — реликт и атавизм для ублажения плоти.
Меня самую малость насторожило сочетание вульгаризмов, просторечий и набожности.
— Ничего, я все равно хотел осмотреться, — утешил я их.
— И заодно потешить свой первобытный инстинкт. Тут у вас столовой или ресторанчика не имеется — для не особо духовно продвинутых?
Оказалось, что белёсая клякса посреди домов — как раз корчма. Там и полопать, и ночку-другую перекантоваться можно.
— Только туда порядочные люди не заходят. Одни чужаки да бродяги, — чопорно пояснила Мария.
— Положим, не глядя такое не определишь, — добавил Иван извиняющимся тоном, — но в общем да. Те, кто не прижился, а уйти им лениво и некуда: не то что мы или вы сами.
Я едва не сказал супругам, что они слегка обознались — перед ними именно бродяга и аутсайдер, кличку тоже носит соответствующую, — но зачем было обижать таких, по существу, славных людей?
За оградой было по-прежнему малолюдно, но хотя бы кое-кто попадался. Супруги цветущих лет и бесспорной славяно-европейской внешности с благостным до упора видом прогуливались рука об руку. Рядом роилось и играло многочисленное потомство, изредка срывая и нюхая цветочки. Всё имело вид чинный и пристойный. Надо сказать, то были исключительно двуногие: въевшаяся с пелёнок подозрительность не позволяла мне поинтересоваться, как у них тут с собачками и кошечками, не говоря уж о мышах и ящерицах. Да, и мухах с комарами, разумеется. А уж о том, чтобы спросить дорогу к злачному месту…
Располагалось оно вроде и близко, да Райчиновка, по-видимому, обладала чудесными свойствами старого Гродно, где я гостил (гостила?) позапрошлым летом. Она умела «водить» пешехода. В Гродно такое объяснялось холмами, на которых стоял город: вот нужный костёл, монастырь или башня, совсем рядом, а спустишься с горы в низину — как и нет их. Здешняя местность вроде как была ровная, как стол, но корчма то казалась величиной с горчичное зерно, то вырастала в этакое палаццо Сфорца.
Страница 9 из 55
