По комнате плыл запах горького шоколада. Едва уловимый, он исчезал и появлялся вновь, дразня и будоража.
Добавить в моё избранное
63 мин, 52 сек 10518
Увлеченный и сосредоточенный, он забывает обо всем на свете, распространяя вокруг себя совершенно сумасшедшую ауру страсти.
— Ив, достань, пожалуйста, персики.
Я самолично выбирал их во время нашего совместного похода на рынок. Вкусовые качества меня ничуть не заботили, зато тактильные ощущения захватили полностью. Идеально круглые, с четко выраженными половинками, бархатистые, с нежнейшей кожицей, под которой чувствовалась мягкая, но в то же время упругая плоть… Адам критично оглядел фрукты, кивком головы одобрил мой выбор и вернулся к покупке свежей зелени. Я же набрал целую корзинку персиков, каждый из них тщательно отбирая и любовно оглаживая целыми минутами. Я готов был сделать их своим фетишем.
Адам хотел было разрезать их ножом, чтобы извлечь косточки, но я вовремя перехватываю его руку. Резвее можно резать спелый плод? Исключительно разламывать. Я бережно погружаю кончики больших пальцев в ложбинку-дырочку и уверенным движением развожу в стороны два полушария, обнажая сочную мякоть и извлекая косточку. Та же участь настигает еще два персика. Я призывно кончиком языка слизываю стекающий по пальцам сок, но Адам лишь усмехается и по-хозяйски отстраняет меня в сторону.
Персики безжалостно отправляются в кипящий ванильный сироп, а затем остужаются под потоками ледяной воды. Легко подцепив ногтями кончик кожицы, малыш одним движением срывает покров, бесстыдно оголяя желтые холмики, испещренные более темными прожилками-венками. Еще теплые, они парами ложатся на блюдце рядом с шариками мороженого, пачкаясь в белесых потеках.
Любовно оглядываю идиллические соприкасающиеся полушария персиков, пальцами вымазываю их белым пломбиром, заливаю сверху кроваво-бордовыми струями вишневого сиропа. Нет, мой малыш, не надейся даже уйти от наказания, так нарочито распалив мой голод и мою страсть.
Адам.
Вот гадство! Куда я мог деть ключи от квартиры? Вчера открыл дверь, вошел, снял куртку, положил ключи в карман, вошел Ив. Все как обычно.
Утром собрались, оделись, вышли, захлопнул дверь, попрощался с Ивом у подъезда, отправился на рынок за продуктами и на работу. Потерял? Выронил на улице, на работе, дома? Катастрофа! Теперь менять замок, но сначала нужно попасть домой. Как же не хочется идти к мамаше Жюли. Старая карга будет час меня пилить за утерю. Не дай бог, решит еще квартплату повысить или вовсе потребовать съехать. Такие затраты мне сейчас не по карману, я только заказал новую плиту.
Уф, дома, наконец-то. Швыряю вещи в угол, злосчастные ключи летят на стол. сейчас лишь одно желание — залезть в душ и стоять под струями воды, пока не смоется вся грязь. Жаль, не существует средства отмывать душу, после того, как в нее нагадят. «Мелкий нахальный педик, которого тут терпят только потому, что исправно платишь арендную плату». Ну-ну, знаю я, чем ты в молодости зарабатывала в порту, уродина. Мерзкое чувство унижения еще долго будет меня преследовать. Каждая мразь считает возможным ткнуть мордой, залезть в штаны и посмотреть, с какой стороны у меня дырка, и кому я ее подставляю. Как же все достало.
Сегодня я один. Ив заранее предупреждал, что будет занят итальянским проектом. Я так вышиблен из колеи, что даже не стал ничего готовить на ужин, леплю на скорую руку пару сэндвичей и завариваю черный чай с мятой и чабрецом. Слегка успокоившись после третьей или четвертой чашки, кутаюсь в плед и сажусь с книгой в кресло.
Своих книг у меня дома нет, хранить негде, да и в случае очередного переезда одних кухонных принадлежностей набивается целый фургон, но читать я люблю. Где-то даже валяется планшет. Вот только гладкий экран никогда не заменит шороха бумаги, твердости обложки, запаха типографской краски, шероховатости потрепанных страниц. Дома у родителей была большая библиотека, в которой я проводил времени чуть ли не больше, чем на кухне. Странное дело, я терпеть не могу людей, небрежно относящихся к хрупким источникам знаний, дверям в другие миры, но при этом обожаю не новые книги с еще не расклеенными листами, а зачитанные, пожелтевшие от времени, хранящие следы предыдущих владельцев. Так что книги я беру или у Ани с Клементином, или, чаще всего, у старика, живущего напротив ресторанчика, где я работаю. Он держит маленькую лавку старой книги и у нас с ним бартер: я по утрам готовлю ему неизменную чашку эспрессо с полутора кубиками сахара, он разрешает мне брать любые книги на время. Вот и сегодня я очень удачно прихватил с собой «Новенького» Уильяма Сатклиффа.
Я уже сижу на школьной скамье рядом с Марком, хожу по гравийным дорожкам сквера рядом с Марком, размышляю рядом с Марком и вновь переживаю свои и Марка подростковые проблемы, как вдруг меня отвлекает посторонний странный шорох у входной двери и скрежет ключа в замке.
Откуда что берется? В голове со скоростью сапсана пролетает мысль — грабители! Книга летит на диван, я уже стою у стены за углом прихожей, сжимая в руке нож для разделки мяса.
— Ив, достань, пожалуйста, персики.
Я самолично выбирал их во время нашего совместного похода на рынок. Вкусовые качества меня ничуть не заботили, зато тактильные ощущения захватили полностью. Идеально круглые, с четко выраженными половинками, бархатистые, с нежнейшей кожицей, под которой чувствовалась мягкая, но в то же время упругая плоть… Адам критично оглядел фрукты, кивком головы одобрил мой выбор и вернулся к покупке свежей зелени. Я же набрал целую корзинку персиков, каждый из них тщательно отбирая и любовно оглаживая целыми минутами. Я готов был сделать их своим фетишем.
Адам хотел было разрезать их ножом, чтобы извлечь косточки, но я вовремя перехватываю его руку. Резвее можно резать спелый плод? Исключительно разламывать. Я бережно погружаю кончики больших пальцев в ложбинку-дырочку и уверенным движением развожу в стороны два полушария, обнажая сочную мякоть и извлекая косточку. Та же участь настигает еще два персика. Я призывно кончиком языка слизываю стекающий по пальцам сок, но Адам лишь усмехается и по-хозяйски отстраняет меня в сторону.
Персики безжалостно отправляются в кипящий ванильный сироп, а затем остужаются под потоками ледяной воды. Легко подцепив ногтями кончик кожицы, малыш одним движением срывает покров, бесстыдно оголяя желтые холмики, испещренные более темными прожилками-венками. Еще теплые, они парами ложатся на блюдце рядом с шариками мороженого, пачкаясь в белесых потеках.
Любовно оглядываю идиллические соприкасающиеся полушария персиков, пальцами вымазываю их белым пломбиром, заливаю сверху кроваво-бордовыми струями вишневого сиропа. Нет, мой малыш, не надейся даже уйти от наказания, так нарочито распалив мой голод и мою страсть.
Адам.
Вот гадство! Куда я мог деть ключи от квартиры? Вчера открыл дверь, вошел, снял куртку, положил ключи в карман, вошел Ив. Все как обычно.
Утром собрались, оделись, вышли, захлопнул дверь, попрощался с Ивом у подъезда, отправился на рынок за продуктами и на работу. Потерял? Выронил на улице, на работе, дома? Катастрофа! Теперь менять замок, но сначала нужно попасть домой. Как же не хочется идти к мамаше Жюли. Старая карга будет час меня пилить за утерю. Не дай бог, решит еще квартплату повысить или вовсе потребовать съехать. Такие затраты мне сейчас не по карману, я только заказал новую плиту.
Уф, дома, наконец-то. Швыряю вещи в угол, злосчастные ключи летят на стол. сейчас лишь одно желание — залезть в душ и стоять под струями воды, пока не смоется вся грязь. Жаль, не существует средства отмывать душу, после того, как в нее нагадят. «Мелкий нахальный педик, которого тут терпят только потому, что исправно платишь арендную плату». Ну-ну, знаю я, чем ты в молодости зарабатывала в порту, уродина. Мерзкое чувство унижения еще долго будет меня преследовать. Каждая мразь считает возможным ткнуть мордой, залезть в штаны и посмотреть, с какой стороны у меня дырка, и кому я ее подставляю. Как же все достало.
Сегодня я один. Ив заранее предупреждал, что будет занят итальянским проектом. Я так вышиблен из колеи, что даже не стал ничего готовить на ужин, леплю на скорую руку пару сэндвичей и завариваю черный чай с мятой и чабрецом. Слегка успокоившись после третьей или четвертой чашки, кутаюсь в плед и сажусь с книгой в кресло.
Своих книг у меня дома нет, хранить негде, да и в случае очередного переезда одних кухонных принадлежностей набивается целый фургон, но читать я люблю. Где-то даже валяется планшет. Вот только гладкий экран никогда не заменит шороха бумаги, твердости обложки, запаха типографской краски, шероховатости потрепанных страниц. Дома у родителей была большая библиотека, в которой я проводил времени чуть ли не больше, чем на кухне. Странное дело, я терпеть не могу людей, небрежно относящихся к хрупким источникам знаний, дверям в другие миры, но при этом обожаю не новые книги с еще не расклеенными листами, а зачитанные, пожелтевшие от времени, хранящие следы предыдущих владельцев. Так что книги я беру или у Ани с Клементином, или, чаще всего, у старика, живущего напротив ресторанчика, где я работаю. Он держит маленькую лавку старой книги и у нас с ним бартер: я по утрам готовлю ему неизменную чашку эспрессо с полутора кубиками сахара, он разрешает мне брать любые книги на время. Вот и сегодня я очень удачно прихватил с собой «Новенького» Уильяма Сатклиффа.
Я уже сижу на школьной скамье рядом с Марком, хожу по гравийным дорожкам сквера рядом с Марком, размышляю рядом с Марком и вновь переживаю свои и Марка подростковые проблемы, как вдруг меня отвлекает посторонний странный шорох у входной двери и скрежет ключа в замке.
Откуда что берется? В голове со скоростью сапсана пролетает мысль — грабители! Книга летит на диван, я уже стою у стены за углом прихожей, сжимая в руке нож для разделки мяса.
Страница 12 из 18
