Род Гедона издревле считался самым дружным из всех 13 родов вампиров. Даже мысль о предательстве не могла прийти в головы детей и обращенных этого рода, а среди прочих вампиров ходили слухи об их невероятной преданности нынешнему главе — Дагмару. Но так ли было всегда?
Добавить в моё избранное
113 мин, 10 сек 1171
Убивали и за меньшее. Смирившись и готовясь понести наказание за содеянное, Дагмар немало удивился, когда Гедон сохранил ему жизнь, простил его. Долгие месяцы он не мог смотреть на древнего воина, избегал его, пока тот сам не призвал потомка к себе.
Гедон оскалился и схватил молодого сородича за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Маг стиснул клыки и постарался скрыть то отчаянье, что преследовало его с момента возвращения домой.
— Сделанного не воротишь, Марэн. Ты лишил себя отца, а меня старшего сына и этого не отменить, но ты мой внук и ты жив. Я видел в твоей крови причины, почему ты поступил так, видел твои ощущения. Смотри мне в глаза!
— Воин рявкнул и встряхнул Дагмара, перехватив за одежду у ворота.
— Не отводи взгляд! Ты будешь жить и будешь учиться, переживешь становление, станешь контролировать своего зверя и только посмей сдохнуть!
— Прости меня, прости.
— Горло мага перехватило сухим спазмом, он вновь стал комком нервов и ощущений, существом, словно лишенным кожи, дрожащим от боли и эмоций, терзающих изнутри. Все реже удавалось спрятать эти ощущения, отдалиться от них.
— Становление тяжелое время для каждого из нас.
— Голос Полководца Матери звучал словно издалека, бил по обнаженным нервам.
— Мы меняемся, рождаемся заново, становимся иными, оживаем. Это время эмоций и безумия, которое у каждого свое.
Рука прошлась по волосам, сжала загривок до боли, и маг судорожно втянул воздух. Сердце колотилось в висках, боль которая никак не могла найти выход, грозила свести с ума. Впрочем, возможно и к лучшему, поскольку сумасшедший воспринимает мир иначе, боли не будет, не будет и эмоций.
— Перекидывайся, я хочу видеть существо, которое смогло одолеть куда более старшего и опытного сородича.
Перекидываться? Молодой сородич странно всхлипнул и осел на пол без руки, державшей его. Сила древнего, стоящего рядом, хлестала по всем ощущениям, лишала ориентации в пространстве.
В неверном свете очага тело Дагмара стало меняться. Сначала вытянулись руки и ноги, потом еще больше отросли волосы и отделились от спины огромные крылья, суставы чуть трещали, изменяясь, хрустнул позвоночник. Резкий вдох и тихое рычание нарушили повисшую тишину. Так действительно было легче, так не было боли и осталось лишь одно желание и стремление — жить.
Древний полководец спокойными глазами смотрел на своего внука, чувствовал каждое его ощущение, хоть и не был эмпатом. Боль и тяжесть вины горечью оседали на языке, мучения потомка были ему не по вкусу. Что же, молодой сородич действительно прекрасно умел владеть собой на людях, поскольку за все время с момента возвращения посольства, никто не видел ни единой эмоции на его лице. Он молча проглатывал крик в спину: «Отцеубийца!» он избегал других сородичей и тех, кто были обращены его отцом, он… Не сразу Гедон распознал, почему сам испытывает столь странные чувства к своему потомку, не сразу понял, что с молодым внуком появилась дополнительная связь, которую точно не создавал ни он, ни Дагмар, вот только разбираться с этим он думал позже, но не успел. Тем не менее, связь была, и он чувствовал, насколько плохо потомку.
Такое же крылатое создание, как и первый, опустилось рядом на пол. Он внимательно разглядывал более молодого, с интересом смотрел на более заметные в таком облике потоки силы, вившиеся по телу, вглядывался в потемневшие глаза. Младший настороженно смотрел на него и не успел сделать ничего, когда старший неожиданно распахнул крылья и закутал его в них, притянул внука к себе.
— Мальчик мой…
Тихо прошелестел голос и Дагмар неожиданно сам для себя расслабился, прижался к главе рода, свернулся у него в руках и, чуть позже, задремал.
Следующие несколько недель, он не покидал покоев Гедона. Тот сам выпаивал внука своей кровью, а в последний час перед рассветом они уходили летать. Слов почти не было, двое сородичей учились понимать ощущения друг друга, изучали связь, возникшую между ними и даже не пытались скрывать изумление. На исходе месяца, в один из таких предрассветных часов, принадлежащих только им, Гедон велел лететь потомку следом и устремился на восток. Через несколько часов полета, когда солнце поднялось уже достаточно высоко и нахождение под ним молодого сородича стало представлять для него опасность, они приземлились и укрылись в большой пещере.
Воин сразу прошел вглубь и обнял вышедшего им на встречу правителя недавно образовавшегося Северного Альянса, своего брата Корраха. Дагмар даже не пытался скрыть удивления, он вежливо поклонился одному из первых тринадцати и открыл было рот, чтобы произнести приветствие, но Гедон не дал ему и слова сказать.
— Я не маг, Марен, я чувствую мир иначе. А тебе нужен тот, с кем твои мысли и суждения будут схожи, тот, кто сможет показать тебе путь дальше и удержит в становление. Мой брат Корэн станет тебе старшим в посвящении и учителем.
Гедон оскалился и схватил молодого сородича за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Маг стиснул клыки и постарался скрыть то отчаянье, что преследовало его с момента возвращения домой.
— Сделанного не воротишь, Марэн. Ты лишил себя отца, а меня старшего сына и этого не отменить, но ты мой внук и ты жив. Я видел в твоей крови причины, почему ты поступил так, видел твои ощущения. Смотри мне в глаза!
— Воин рявкнул и встряхнул Дагмара, перехватив за одежду у ворота.
— Не отводи взгляд! Ты будешь жить и будешь учиться, переживешь становление, станешь контролировать своего зверя и только посмей сдохнуть!
— Прости меня, прости.
— Горло мага перехватило сухим спазмом, он вновь стал комком нервов и ощущений, существом, словно лишенным кожи, дрожащим от боли и эмоций, терзающих изнутри. Все реже удавалось спрятать эти ощущения, отдалиться от них.
— Становление тяжелое время для каждого из нас.
— Голос Полководца Матери звучал словно издалека, бил по обнаженным нервам.
— Мы меняемся, рождаемся заново, становимся иными, оживаем. Это время эмоций и безумия, которое у каждого свое.
Рука прошлась по волосам, сжала загривок до боли, и маг судорожно втянул воздух. Сердце колотилось в висках, боль которая никак не могла найти выход, грозила свести с ума. Впрочем, возможно и к лучшему, поскольку сумасшедший воспринимает мир иначе, боли не будет, не будет и эмоций.
— Перекидывайся, я хочу видеть существо, которое смогло одолеть куда более старшего и опытного сородича.
Перекидываться? Молодой сородич странно всхлипнул и осел на пол без руки, державшей его. Сила древнего, стоящего рядом, хлестала по всем ощущениям, лишала ориентации в пространстве.
В неверном свете очага тело Дагмара стало меняться. Сначала вытянулись руки и ноги, потом еще больше отросли волосы и отделились от спины огромные крылья, суставы чуть трещали, изменяясь, хрустнул позвоночник. Резкий вдох и тихое рычание нарушили повисшую тишину. Так действительно было легче, так не было боли и осталось лишь одно желание и стремление — жить.
Древний полководец спокойными глазами смотрел на своего внука, чувствовал каждое его ощущение, хоть и не был эмпатом. Боль и тяжесть вины горечью оседали на языке, мучения потомка были ему не по вкусу. Что же, молодой сородич действительно прекрасно умел владеть собой на людях, поскольку за все время с момента возвращения посольства, никто не видел ни единой эмоции на его лице. Он молча проглатывал крик в спину: «Отцеубийца!» он избегал других сородичей и тех, кто были обращены его отцом, он… Не сразу Гедон распознал, почему сам испытывает столь странные чувства к своему потомку, не сразу понял, что с молодым внуком появилась дополнительная связь, которую точно не создавал ни он, ни Дагмар, вот только разбираться с этим он думал позже, но не успел. Тем не менее, связь была, и он чувствовал, насколько плохо потомку.
Такое же крылатое создание, как и первый, опустилось рядом на пол. Он внимательно разглядывал более молодого, с интересом смотрел на более заметные в таком облике потоки силы, вившиеся по телу, вглядывался в потемневшие глаза. Младший настороженно смотрел на него и не успел сделать ничего, когда старший неожиданно распахнул крылья и закутал его в них, притянул внука к себе.
— Мальчик мой…
Тихо прошелестел голос и Дагмар неожиданно сам для себя расслабился, прижался к главе рода, свернулся у него в руках и, чуть позже, задремал.
Следующие несколько недель, он не покидал покоев Гедона. Тот сам выпаивал внука своей кровью, а в последний час перед рассветом они уходили летать. Слов почти не было, двое сородичей учились понимать ощущения друг друга, изучали связь, возникшую между ними и даже не пытались скрывать изумление. На исходе месяца, в один из таких предрассветных часов, принадлежащих только им, Гедон велел лететь потомку следом и устремился на восток. Через несколько часов полета, когда солнце поднялось уже достаточно высоко и нахождение под ним молодого сородича стало представлять для него опасность, они приземлились и укрылись в большой пещере.
Воин сразу прошел вглубь и обнял вышедшего им на встречу правителя недавно образовавшегося Северного Альянса, своего брата Корраха. Дагмар даже не пытался скрыть удивления, он вежливо поклонился одному из первых тринадцати и открыл было рот, чтобы произнести приветствие, но Гедон не дал ему и слова сказать.
— Я не маг, Марен, я чувствую мир иначе. А тебе нужен тот, с кем твои мысли и суждения будут схожи, тот, кто сможет показать тебе путь дальше и удержит в становление. Мой брат Корэн станет тебе старшим в посвящении и учителем.
Страница 25 из 32
