Тропой жрецов

Древний кивнул, не сводя темных глаз с молодого сородича, который снова поклонился.

— Для меня это огромная честь.

— Он изменился, Гедо. И мне не нравится это изменение. Становление терзает твоего внука.

— Знаю. Потому и прошу тебя о помощи.

— И все же, почему не ты сам?

За слишком понимающую ухмылку, Корраху хотелось оторвать голову. Или дать по лицу так, чтобы хрустнули шейные позвонки, чтобы дальше можно было с упоением драться, выплескивая злость на самого себя и странное отчаянье, не свойственное ему. Выплескивая то, чему нет названия, а если и было бы, то никогда не прозвучало бы вслух.

— Я отпускаю своего внука с тобой, брат мой, на три десятилетия и жду от тебя ответа, что ты потребуешь за то, что удержишь его.

— Я повторю свой ответ, если ты не услышал с первого раза, брат мой. Мне не нужно ничего, и я с радостью стану учить твоего…

— Коррах окинул взглядом молодого сородича, в глазах которого читалась странная обреченность, но и мелькнул прежний огонек любопытства.

— Потомка. Он сильный мальчик.

— Древний понизил голос, перейдя почти на шепот.

— И слишком твой.

— У вас тридцать лет, Корэн. Дальше посмотрим.

— Гедон крепко обнял брата, и ушел, не глядя на замершего в удивление внука, потому что понимал, что если не отпустит сейчас, то не сделает этого уже никогда. Не сможет отпустить от себя молодого сородича, оказавшегося слишком близко к сердцу, ближе, чем собственные сыновья.

— Я не знаю в полной мере кто ты и что ты, Дагмарэн, но мне уже интересно.

Коррах встал рядом со своим будущим учеником и осторожно потянулся к нему, переплел потоки силы, изучая их.

— Пожалуй, я даже не знаю, что сказать.

Молодой сородич вздрогнул и потянулся в ответ, с удивлением ощущая рядом яркое пламя, понимая, что во Тьме они с древним магом отмечены одной стихией.

— Почти никому не удавалось оказаться так близко к моему брату, лишь нескольким сородичам. При всей своей открытости и радушности, Гедо очень молчалив и скрытен. Поэтому мне интересно. Не скрою, наша последняя встреча меня изрядно удивила, равно как и твои поступки, слова.

Младший сжал зубы, тихонько выдохнул.

— При всем уважении, великий князь, мне бы не хотелось говорить на эту тему.

— Коррах.

— Поправил маг.

— Мое имя Коррах, оставь титулы. Ты голоден, я вижу.

Он протянул ему запястье и чиркнул по нему когтем. Рот младшего тут же наполнился слюной и он, не в силах противостоять своему желанию, вцепился клыками в руку мага. Старший погладил его по волосам, щедро делясь силой.

— У нас есть тридцать лет, мальчик. Посмотрим, что из этого получится.

Уже десять лет прошло с тех пор, как Дагмар вернулся от своего учителя и старшего, он с нетерпением ждал новой встречи и знал, что она вскоре состоится, однако на южных границах альянса началась какая-то грызня и его учитель уехал вместе со своим старшим сыном воевать и теперь, наконец-то, вернулся.

Дома многие по-прежнему смотрели на мага с ненавистью и, чтобы не трепать нервы себе и окружающим, Дагмар уехал в одно из самых дальних поселений — настоящую крепость на скалах у моря. Там он продолжил выполнять задания наставника и стал все больше углубляться в изучение мира. Гедон же распорядился, чтобы часть молодых сородичей отправилась с ним сопровождать и не стал удерживать внука, которого был безумно раз видеть. За последние годы они виделись всего пару раз, но постоянно ощущали друг друга и общались мысленно. И вот теперь, найдя выход к морю, им предстояло вернуться домой, в цитадель, где жила большая часть сородичей и сам Гедон. Рыжий маг все еще настороженно относился к этой идее, но жаждал встречи и с дедом, и с учителем. Конечно, было бы здорово, если бы с Коррахом приехал и его младший сын — Ирвин, с которым они успели крепко сдружиться, но и так было хорошо!

Что до своих спутников… Дагмар не был уверен в искренности их отношения к нему и не собирался проверять свои подозрения. Ллир и Айвор в обращении приходились ему братьями и были бы последними, кого он взял бы себе в спутники, не прикажи им тогда, еще десять лет назад, ехать Гедон. Шаткий нейтралитет был постепенно восстановлен, но навязывать себя тем, кто ненавидит его, Марэн не собирался. Пусть они уже и нашли в себе силы поговорить, пусть изредка и перебрасывались фразами, но маг не предавал этому значения. На ряд своих чувств и ощущений он уже привык не обращать внимания и вот теперь Ллир заявил, что он почему-то сторонится их. Пожалуй, да, интересно, и почему же это?

Собственная ирония получилась невеселой. Единственным с кем он свободно мог говорить и нормально общаться, был Вальгаур. Вальг, на первый взгляд, был весьма легок на подъем, задирист и грубоват, но за всем этим скрывалась потрясающая чуткость и мудрость.