Несмотря на что, что сейчас в комнате стоит тишина, я могу расслышать шорох листьев за окном. С них по-прежнему продолжает капать вода от совсем недавно прошедшего дождя. Я знаю, они жадно впитывают влагу, несмотря на то, что дождь здесь идет около пяти раз в неделю. Каждый листок и травинка тянутся к его каплям, к воде. Она — их жизнь. О, как бы хотел поменяться местами с этими бессловесными, но такими прекрасными созданиями природы! Однако увы, для меня жизнь заключается в жидкости, что будет малость погуще…
Добавить в моё избранное
102 мин, 30 сек 12073
— И пожалуйста, не обвиняй нас, словно священник в соборе, нет ничего плохого в том, что наша Королева решила немного развлечься… (еще более порочно) А пока ее нет, я могу тебе ее заменить, если хочешь.
Меня просто передернуло от подобного предложения. Окинув взглядов всех собравшихся вампиров, я задал вопрос, на который в принципе не требовался ответ.
— Кто же вы такие?
— Мы Избранные, Кристиан. — ответил Алоис приговорным тоном.
— Избранные. И ты теперь один из нас.
— Но я не хочу быть таким.
— Моисей тоже не хотел, однако его мнения никто не спрашивал. А у тебя был выбор в свое время…
— Но я не думал, что… Боже, что происходит? Что со мной происходит!
В отчаянии я опустился на пол, сжав руками виски. Однако душевная боль превысила физическую, и вскоре я начал просто биться головой об пол, проклиная себя и всех тех, кого теперь должен называть своими сородичами. Я не получал ран от своих действий, и это еще больше меня мучило.
Наконец одна из вампиресс подошла ко мне и помогла подняться на ноги. Глядя на меня, она сказала: «Послушай, не стоит так делать, это считается низостью в нашем кругу. Самобичевание — для жалких людишек, вечно замаливающих свои грехи, но не для нас. Мы — выше этого. И скоро ты тоже это поймешь. Сейчас ты можешь еще не верить, но когда в тебе проснется жажда, то уже будет не до раскаяния… Этим вечером мы все отправляемся на охоту, в том числе и твой создатель. Ты пойдешь с нами?».
Снова вопрос, на который я был не в состоянии ответить нет, ибо выбора у меня не было. Мысленно выругавшись, я посмотрел на того, кто превратил мою жизнь в сплошной Ад, после чего произнес сквозь зубы: «Да, я пойду.» Раз уж начал проходить Дантовы круги — нужно дойти до самого конца.
С того дня я стал одним из них, Избранным. Мои сородичи учили меня охотиться, рассказывали обо всех тайных приемах и особенностях вампиров, воспитали во мне чувство презрения ко всему, что так любят простые смертные. И кое-что у них получилось: я действительно перестал ценить жизнь человека так, как прежде: теперь я нападал уже не только в состоянии аффекта, но и сознательно, намеренно. Постепенно я и вовсе научился контролировать свою жажду и порывы, был способен долго выбирать жертву и следить за ней, не выдавая своего присутствия. И практически каждая моя атака заканчивалась успешно, что так нравилось Алоису, который в такие моменты всегда поощрительно улыбался. Другие же говорили ему: «Ты действительно нашел совершенно особенного самородка: он и красив, и талантлив, и не знает поражений. Сентиментален правда не в меру, но это все равно пройдет. Он действительно почти идеальный образец нашего рода…».
Насчет моих жертв: в первое время они были разными, и женщинами, и мужчинами, но в итоге я все же понял, что наиболее привлекательными для меня являются именно девушки не старше двадцати двух лет. Вот это Алоису уже не слишком понравилось, однако здесь он не навязывал мне свое мнение, только дразнил словами из оперы Моцарта: «Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный, и не раз женской лаской плененный…» Ведь к тому времени я уже действительно познал все грани того, что люди называют актами плотской любви…
Милица была права: почти всегда подобное происходило после охоты, это действительно была некая разрядка. И хотя теперь мне отвратительно даже думать об этом, я до сих пор помню, как, окончательно опьянев от крови, садился за выставленное в холл пианино и начинал играть какую-нибудь фальшивую пародию на великих композиторов, а то и вовсе просто бил по клавишам в самых разных позах, ради забавы: в том числе верх ногами, или скрестив руки. А в это время все остальные, как правило, предавались удовольствию. Я же сдерживался до тех пор, пока не появлялась Она…
Только Люция заставляла меня окончательно позабыть слова «честь» и«совесть» я находился у нее в совершенном подчинение, и мог сделать для нее такое, отчего потом мечтал разорвать себя самого на части. А это не могло продолжаться вечно, рано или поздно я бы все равно устал от роли послушного раба своей королевы. И если в первое время у меня еще недоставало для этого выдержки, то позже… Спустя примерно три года жизни с Избранными, я наконец научился не терять рассудок во время убийств и сладострастия. С каждым разом я все чаще говорил себе:«Так дальше нельзя, это переходит уже всякие границы, ты должен покончить с такой жизнью, порвать все отношения с теми выродками». И в конце концов мое более светлое начало, основанное на этих мыслях, взяло верх. Я решился покинуть вой новый дом и тех, кого ненавидел всей душой и одновременно вынужден был называть своими учителями и наставниками. Мои дальнейшие планы были еще очень туманными, однако более оставаться в том Содоме я не мог. И я ушел.
Вампир уходит в дождь… (один).
Как я оставил своих собратьев? Думаю, об этом можно рассказать отдельно, однако я начну с небольшого отступления.
Меня просто передернуло от подобного предложения. Окинув взглядов всех собравшихся вампиров, я задал вопрос, на который в принципе не требовался ответ.
— Кто же вы такие?
— Мы Избранные, Кристиан. — ответил Алоис приговорным тоном.
— Избранные. И ты теперь один из нас.
— Но я не хочу быть таким.
— Моисей тоже не хотел, однако его мнения никто не спрашивал. А у тебя был выбор в свое время…
— Но я не думал, что… Боже, что происходит? Что со мной происходит!
В отчаянии я опустился на пол, сжав руками виски. Однако душевная боль превысила физическую, и вскоре я начал просто биться головой об пол, проклиная себя и всех тех, кого теперь должен называть своими сородичами. Я не получал ран от своих действий, и это еще больше меня мучило.
Наконец одна из вампиресс подошла ко мне и помогла подняться на ноги. Глядя на меня, она сказала: «Послушай, не стоит так делать, это считается низостью в нашем кругу. Самобичевание — для жалких людишек, вечно замаливающих свои грехи, но не для нас. Мы — выше этого. И скоро ты тоже это поймешь. Сейчас ты можешь еще не верить, но когда в тебе проснется жажда, то уже будет не до раскаяния… Этим вечером мы все отправляемся на охоту, в том числе и твой создатель. Ты пойдешь с нами?».
Снова вопрос, на который я был не в состоянии ответить нет, ибо выбора у меня не было. Мысленно выругавшись, я посмотрел на того, кто превратил мою жизнь в сплошной Ад, после чего произнес сквозь зубы: «Да, я пойду.» Раз уж начал проходить Дантовы круги — нужно дойти до самого конца.
С того дня я стал одним из них, Избранным. Мои сородичи учили меня охотиться, рассказывали обо всех тайных приемах и особенностях вампиров, воспитали во мне чувство презрения ко всему, что так любят простые смертные. И кое-что у них получилось: я действительно перестал ценить жизнь человека так, как прежде: теперь я нападал уже не только в состоянии аффекта, но и сознательно, намеренно. Постепенно я и вовсе научился контролировать свою жажду и порывы, был способен долго выбирать жертву и следить за ней, не выдавая своего присутствия. И практически каждая моя атака заканчивалась успешно, что так нравилось Алоису, который в такие моменты всегда поощрительно улыбался. Другие же говорили ему: «Ты действительно нашел совершенно особенного самородка: он и красив, и талантлив, и не знает поражений. Сентиментален правда не в меру, но это все равно пройдет. Он действительно почти идеальный образец нашего рода…».
Насчет моих жертв: в первое время они были разными, и женщинами, и мужчинами, но в итоге я все же понял, что наиболее привлекательными для меня являются именно девушки не старше двадцати двух лет. Вот это Алоису уже не слишком понравилось, однако здесь он не навязывал мне свое мнение, только дразнил словами из оперы Моцарта: «Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный, и не раз женской лаской плененный…» Ведь к тому времени я уже действительно познал все грани того, что люди называют актами плотской любви…
Милица была права: почти всегда подобное происходило после охоты, это действительно была некая разрядка. И хотя теперь мне отвратительно даже думать об этом, я до сих пор помню, как, окончательно опьянев от крови, садился за выставленное в холл пианино и начинал играть какую-нибудь фальшивую пародию на великих композиторов, а то и вовсе просто бил по клавишам в самых разных позах, ради забавы: в том числе верх ногами, или скрестив руки. А в это время все остальные, как правило, предавались удовольствию. Я же сдерживался до тех пор, пока не появлялась Она…
Только Люция заставляла меня окончательно позабыть слова «честь» и«совесть» я находился у нее в совершенном подчинение, и мог сделать для нее такое, отчего потом мечтал разорвать себя самого на части. А это не могло продолжаться вечно, рано или поздно я бы все равно устал от роли послушного раба своей королевы. И если в первое время у меня еще недоставало для этого выдержки, то позже… Спустя примерно три года жизни с Избранными, я наконец научился не терять рассудок во время убийств и сладострастия. С каждым разом я все чаще говорил себе:«Так дальше нельзя, это переходит уже всякие границы, ты должен покончить с такой жизнью, порвать все отношения с теми выродками». И в конце концов мое более светлое начало, основанное на этих мыслях, взяло верх. Я решился покинуть вой новый дом и тех, кого ненавидел всей душой и одновременно вынужден был называть своими учителями и наставниками. Мои дальнейшие планы были еще очень туманными, однако более оставаться в том Содоме я не мог. И я ушел.
Вампир уходит в дождь… (один).
Как я оставил своих собратьев? Думаю, об этом можно рассказать отдельно, однако я начну с небольшого отступления.
Страница 19 из 28
