Несмотря на что, что сейчас в комнате стоит тишина, я могу расслышать шорох листьев за окном. С них по-прежнему продолжает капать вода от совсем недавно прошедшего дождя. Я знаю, они жадно впитывают влагу, несмотря на то, что дождь здесь идет около пяти раз в неделю. Каждый листок и травинка тянутся к его каплям, к воде. Она — их жизнь. О, как бы хотел поменяться местами с этими бессловесными, но такими прекрасными созданиями природы! Однако увы, для меня жизнь заключается в жидкости, что будет малость погуще…
Добавить в моё избранное
102 мин, 30 сек 12074
Сейчас уже широко распространено такое понятие как «Музыка дождя» однако люди, якобы придумавшие это выражение, в действительности и понятия не имеют о том, что это такое на самом деле. Чтобы по-настоящему понять дождь, на него мало смотреть, его надо слышать, как он шуршит по покрывшимся водой листьям и другим поверхностям, как его капли приземляются на землю — все по-разному, но вместе с тем — совершенно синхронно.
Мне с моим нынешним слухом гораздо легче уловить эти дивные звуки и в очередной раз убедиться в том, что ничего совершеннее искусства природы в мире нет и уже не будет. Так было испокон веков и так будет продолжаться до самого последнего дня жизни. И я надеюсь, что еще не раз смогу насладиться всей той красотой, что наполняет любую чувствительную душу в определенные моменты, пускай моя душа и неотвратимо ныне повреждена.
Так или иначе, дождь был напрямую связан и с тем утром, когда я наконец ушел от остальных Избранных, когда я покинул их общину порока. Это произошло перед самым рассветом, когда все они уже спали. Да, вампиры время от времени спят в течение дня, особенно если он теплый и солнечный, однако вовсе не в гробах — было бы очень неудобно постоянно таскать их за собой при перемещении с места на место, ведь далеко не все из нас всю свою вечную жизнь проводят в мрачных замках и склепах, многие предпочитают путешествовать, как я. И для меня было бы невозможным каждый раз ложиться в тот ящик, скрестив руки на груди, я всегда спал в иных позах, разве что тщательно удостоверившись, что в случая появления солнца, его лучи меня не заденут. Именно поэтому на окнах моих жилищ всегда были плотные шторы.
Нет, я не отрицаю того, что некоторые из Избранных ведут себя иначе, однако они делают это, вероятнее всего, для дополнительного пафоса к своему образу, дабы еще больше подчеркнуть свое отличие от обычных людей, низших по их мнению существ. И именно такие показные действия легли в основу многочисленных романов, ведь их авторы вряд ли беспокоились о достоверности того, о чем писали. Но то, что вампиры очень часто подчеркивают свою любовь ко всему мрачному и ассоциирующемуся со смертью, является правдой. Ведь для них такого понятия как смерть фактически нет, чего не скажешь о людях, вечно боящихся того, что их будет ждать на Той стороне… И именно отсутствие данного страха вампиры называют своим наибольшим превосходством над всеми остальными существами.
Возвращаясь к тому самому утру, когда я покинул Алоиса и остальных, я невольно вспоминаю едва ощутимую тревогу, поселившуюся тогда во мне. Кто-то мог бы решить, что я опасаюсь того, что совсем скоро может взойти солнце, и я окажусь в ловушке, однако на самом деле я боялся вовсе не этого. Меня куда больше пугала реакция Люции на мое исчезновение…
Несмотря ни на что, я не мог с ней не попрощаться, хотя бы без слов. И потому я безмолвно встал возле ее ложа, в последний раз любуясь своей чаровницей, ее матовой кожей и огненно-рыжими волосами, падающими на пол, словно у Леди Лилит. Я не касался ее, оставаясь совершенно неподвижным, лишь смотрел в ее лицо и мысленно говорил: «Прощай же, моя демоница, моя порочная колдунья, моя Лукреция, что отравила меня опаснейшим из ядов на свете…» Во мне отчаянно начали бороться два начала: первое продолжало испытывать к этой вампирессе нечто, похожее на чувства, а второе было полно ненависти и желания отомстить этой«похотливой твари». Я злился на себя самого из-за того, что не мог никак совладать с возникшим душевным противоречием, закусил губы, сжал руки… Спустя несколько минут стало немного легче. Теперь мой уход не воспринимался мной настолько болезненно.
Словно в доказательство правильности моего решения, небо внезапно заволокла небольшая туча, отдаленно похожая на часть темного плаща, после чего раздались первые звуки падающих капель. Музыка заиграла. Очень осторожно отодвинув край шторы, я посмотрел на улицу, по привычке вдыхая чистый воздух. Внезапно, неожиданно для самого себя, я сорвал растущую с той стороны стены розу, которая уже начала увядать. А в моих руках она и вовсе сделалась почти черной, символично показывая то, во что я превратился, точнее, во что меня превратили эти создания Тьмы. Мне снова захотелось им отомстить.
Сжимая цветок в руке, я вновь приблизился к спящей Люции, положил розу ей на грудь, произнеся при этом губами: «Мы больше не увидимся с тобой. Неси впредь свою красоту и смерть другим.» Сразу после этого я резко повернулся и покинул дом, больше не оборачиваясь. Я долго шел куда глаза глядят, причем почти всегда прямо, не обращая внимания на усиливающийся дождь. К концу пути моя одежда насквозь промокла, однако я этого не замечал. Из моей головы по-прежнему не выходили мои сородичи.
Я не боялся того, что они начнут меня искать: все-таки я имел права на независимое существование, меня официально ничто среди них не держало. Вот только… Она…
Осознав, что вновь думаю о Люции, я до предела стиснул свои зубы, ощущая все более возрастающую ненависть.
Мне с моим нынешним слухом гораздо легче уловить эти дивные звуки и в очередной раз убедиться в том, что ничего совершеннее искусства природы в мире нет и уже не будет. Так было испокон веков и так будет продолжаться до самого последнего дня жизни. И я надеюсь, что еще не раз смогу насладиться всей той красотой, что наполняет любую чувствительную душу в определенные моменты, пускай моя душа и неотвратимо ныне повреждена.
Так или иначе, дождь был напрямую связан и с тем утром, когда я наконец ушел от остальных Избранных, когда я покинул их общину порока. Это произошло перед самым рассветом, когда все они уже спали. Да, вампиры время от времени спят в течение дня, особенно если он теплый и солнечный, однако вовсе не в гробах — было бы очень неудобно постоянно таскать их за собой при перемещении с места на место, ведь далеко не все из нас всю свою вечную жизнь проводят в мрачных замках и склепах, многие предпочитают путешествовать, как я. И для меня было бы невозможным каждый раз ложиться в тот ящик, скрестив руки на груди, я всегда спал в иных позах, разве что тщательно удостоверившись, что в случая появления солнца, его лучи меня не заденут. Именно поэтому на окнах моих жилищ всегда были плотные шторы.
Нет, я не отрицаю того, что некоторые из Избранных ведут себя иначе, однако они делают это, вероятнее всего, для дополнительного пафоса к своему образу, дабы еще больше подчеркнуть свое отличие от обычных людей, низших по их мнению существ. И именно такие показные действия легли в основу многочисленных романов, ведь их авторы вряд ли беспокоились о достоверности того, о чем писали. Но то, что вампиры очень часто подчеркивают свою любовь ко всему мрачному и ассоциирующемуся со смертью, является правдой. Ведь для них такого понятия как смерть фактически нет, чего не скажешь о людях, вечно боящихся того, что их будет ждать на Той стороне… И именно отсутствие данного страха вампиры называют своим наибольшим превосходством над всеми остальными существами.
Возвращаясь к тому самому утру, когда я покинул Алоиса и остальных, я невольно вспоминаю едва ощутимую тревогу, поселившуюся тогда во мне. Кто-то мог бы решить, что я опасаюсь того, что совсем скоро может взойти солнце, и я окажусь в ловушке, однако на самом деле я боялся вовсе не этого. Меня куда больше пугала реакция Люции на мое исчезновение…
Несмотря ни на что, я не мог с ней не попрощаться, хотя бы без слов. И потому я безмолвно встал возле ее ложа, в последний раз любуясь своей чаровницей, ее матовой кожей и огненно-рыжими волосами, падающими на пол, словно у Леди Лилит. Я не касался ее, оставаясь совершенно неподвижным, лишь смотрел в ее лицо и мысленно говорил: «Прощай же, моя демоница, моя порочная колдунья, моя Лукреция, что отравила меня опаснейшим из ядов на свете…» Во мне отчаянно начали бороться два начала: первое продолжало испытывать к этой вампирессе нечто, похожее на чувства, а второе было полно ненависти и желания отомстить этой«похотливой твари». Я злился на себя самого из-за того, что не мог никак совладать с возникшим душевным противоречием, закусил губы, сжал руки… Спустя несколько минут стало немного легче. Теперь мой уход не воспринимался мной настолько болезненно.
Словно в доказательство правильности моего решения, небо внезапно заволокла небольшая туча, отдаленно похожая на часть темного плаща, после чего раздались первые звуки падающих капель. Музыка заиграла. Очень осторожно отодвинув край шторы, я посмотрел на улицу, по привычке вдыхая чистый воздух. Внезапно, неожиданно для самого себя, я сорвал растущую с той стороны стены розу, которая уже начала увядать. А в моих руках она и вовсе сделалась почти черной, символично показывая то, во что я превратился, точнее, во что меня превратили эти создания Тьмы. Мне снова захотелось им отомстить.
Сжимая цветок в руке, я вновь приблизился к спящей Люции, положил розу ей на грудь, произнеся при этом губами: «Мы больше не увидимся с тобой. Неси впредь свою красоту и смерть другим.» Сразу после этого я резко повернулся и покинул дом, больше не оборачиваясь. Я долго шел куда глаза глядят, причем почти всегда прямо, не обращая внимания на усиливающийся дождь. К концу пути моя одежда насквозь промокла, однако я этого не замечал. Из моей головы по-прежнему не выходили мои сородичи.
Я не боялся того, что они начнут меня искать: все-таки я имел права на независимое существование, меня официально ничто среди них не держало. Вот только… Она…
Осознав, что вновь думаю о Люции, я до предела стиснул свои зубы, ощущая все более возрастающую ненависть.
Страница 20 из 28
