Пустота

Мы с Майком, стоя на кустарных мостках у бака, глядели, как амарил, попадая в воду, немедленно порождает клубы белоснежного и очень холодного дыма. И как следом от ставшей прозрачно-голубой воды валит стелющийся пар, становящийся густым возле нагретых изнутри бочек.

Так ли, иначе, но пустота смыкается вокруг островков жизни, перемалывая и изменяя ее, когда той хватает глупости напрямую в нее соваться. Вот истина тех, кто обжил планеты на Окраине и трусливо запретил космолетам даже появляться в их небесах — разноцветных от звезды к звезде, но всегда заслоняющих тьму.

— Мм, — произнес я наконец, когда Майк, сбавив обороты, неуверенно покосился на меня, ожидая, должно быть, насмешек, и сам готовясь поддержать их.

— Ну, что сказать — довольно цветисто.

— Ага, — усмехнулся он.

— Так хочу увидеть, как все на самом деле. И еще про тройные звезды. Они правда людям душу натрое раздирают?

— Ну, я бывал только в двойных системах.

Майк замолк; он видимо боролся с собой и все-таки не сдержался:

— А что налито внутри, Джимми? В смысле, в бочках.

Поколебавшись, я махнул рукой.

— Солнечное золото.

— Топливо такое? — с восхищением и долей сожаления произнес он, пожирая взглядом закрытую крышку ближайшей бочки. Конечно, мысль о сжигании солнечного золота кого угодно вгонит в грусть.

Я протянул руку, — холодный пар лизнул рукав куртки, — и щелкнул замком крепежа, приоткрывая крышку. Золотые отблески плеснули на прозрачно-голубую, дымящуюся смесь, облекающую его со всех сторон. Круглое солнце, сияющее в голубых небесах.

— В чем-то да — это если очень в общем. Ну, только не для движения, а для планетарных ИИ. Я в академиях штаны не просиживал, уж извини, подробнее не объясню.

Солнечное золото снова вращалось тягуче, медленно и лениво — бездонные глубины красоты, самое прекрасное зрелище во вселенной.

Я захлопнул крышку, наглухо зажимая замки с обоих сторон. Майк вздрогнул и покачнулся — я цапнул его за плечо.

— Давай-ка без этого. Ладно, тут мы пока закончили. Пойдем.

Проморгавшись, Майк сполз с холодных мостков и зашагал за мной следом — смотреть корабль.

Я не могу не любить нашу рабочую птичку, но надо взглянуть правде в глаза — объективно это старая развалюха. За такую сумму, какую мы на нее потратили (пусть что я, что Мэтт и выжали последнее) купить нечто сносное невозможно, и мы стали обладателями не слишком мощного и не очень маневренного, пусть и не самого медленного корабля. И показывать тут, честно сказать, было особо нечего — он был небольшим и вытянутым, и за несколько минут проходился из конца в конец.

— Вообще тут были раньше всякие отсеки и перегородки, но мы с Мэттом их все выпилили, — объяснял я, шагая так, чтобы вроде бы и вести, но при этом держать Майка в поле зрения. На всякий случай.

— Для того, чтобы увеличить грузовой отсек и убрать весь лишний вес, какой только можно. Мы обычно возим всякое разное, так что нам нужно, чтобы влезало побольше.

— А где вы живете?

— Да тут же.

Мы вывернули в основной коридор, хребет, так сказать, корабля. Даже отсюда уже хорошо просматривался другой его конец — рубка, оба кресла пилота (из второго торчали голова и плечи Мэтта, словно обведенные по контуру бледным светом), панели с подсвеченными кнопками и рычагами и панорамники, отражающие черноту, усыпанную подергивающимися звездами. Под тонкой вуалью те всегда так выглядят.

Майк сбился с шага, но быстро сравнялся со мной.

— Или, имеешь в виду, где мы спим? Здесь, — я щедрым взмахом указал на две ниши в стенах, — почти друг напротив друга, — по пути к рубке.

— Тут вообще, конечно, здорово пришлось поработать напильниками.

Мы с Мэттом предполагали, что изначально эти ниши были оружейными — из-за расположения и из-за того, что их закрывали прозрачные поля-щиты, поднимающиеся и убирающиеся нажатием кнопки рядом. Длина и глубина каждой ниши как раз подходила хорошей лежанке, да еще место на шаг оставалось, а в высоту они тянулись от пола до потолка, так что мы решили, что глупо будет сохранять каюты со всей их тяжелой требухой. Тем более что спали мы раньше все равно обычно по очереди.

Кнопки-«открывашки» я вывел внутрь каждой«стенной комнатки» чтобы обеспечить некоторую, так сказать, частную жизнь — если это слово уместно в замкнутом пространстве корабля во-первых, и в связи с прозрачностью энергетических щитов во-вторых. Но, как оказалось, это было чертовски мудрым решением.

— А… почему такое название? — спросил парнишка, когда мы подходили к рубке, и я застонал вслух.

— Нет, красивое, но…

— Потому, что Мэтт — придурок, — я пихнул кресло Мэтта в спинку, поворачивая его, и удобно оперся на приборную панель, почти усевшись на мой любимый свободный участок.

— Джимми, какого хрена?