Пустота

— недоверчиво спросил Мэтт.

— Это вообще кто?

— Это Майк. Знакомься.

— На черта ты какого-то мальца сюда притащил?

— Малец сам притащился, — пожал я плечами.

— Ему с трусливыми консервами не по пути, он нашей породы. Космический бродяга.

Я хлопнул Майка по плечу. Он слегка пошатнулся, едва заметив этот удар.

Все его внимание было целиком и полностью сосредоточено на Мэтте. Глаза расширились, а кровь отхлынула с лица, бледного теперь, как дымок от «болтушки».

— И еще мой первый помощник, раз от тебя нынче все равно никакой пользы. Хотя будто она раньше была.

— Ты совсем, чтоб тебя, больной, Джимми?

— Это мне говорит человек, назвавший наполовину чужой корабль «Куницей». До сих пор поверить не могу, что разрешил тебе пойти на регистрацию!

Майк отступил на коротенький шаг — неосознанно, механически, едва не запнувшись.

— Заткнись, у меня шестьдесят процентов доли, а не половина, я мог хоть сковородкой его назвать. Черт возьми, да ведь небось этот крысеныш…

— И ладно бы он изначально так задумал — но не-ет, Майк. Мой достойный друг просто спутал куницу с мангустом. «Они быстрые и мочат змей, Джимми» — вот что он мне сказал. Поэтому я обычно называю этот корабль просто«кораблем» чтобы лишний раз не позориться. Майки.

Он с трудом кивнул, переводя взгляд с меня на Мэтта и обратно; из ошеломленно-испуганного тот понемногу становился паническим. Ох уж эти традиционалисты.— … небось этот крысеныш уже увидел золото?

И Мэтт издал высохший, хриплый полусмех-полускрежет.

— Джимми, — выдавил Майк подрагивающе и сглотнул.

— Джимми, твой друг… он… он же мертвый. Он у-умер. Он сидит мертвый.

— А? Ну конечно, мертвый. Майки, разуй глаза — у него дыра в груди в два кулака размером и лоб проломлен.

— Он меня не услышит, но все равно: «Иди нахрен, малец». И ты иди туда же, Джимми.

Не услышит? А вот это реально подстава, которую трудно проверить на корабле с всего двумя обитателями. Выходит, с точки зрения Майка я тут, как дурак, битый час с тишиной распинался.

Я потер лицо ладонями. Спать, конечно, охота. Сколько я там не спал? Сутки точно.

— Извини, походу, его только я теперь слышу, — обратился я к Майку.

— Как будто мало мне было пяти лет ежедневного общения с этим придурком, честное слово.

— П-почему…

— Без понятия. Может, потому, что это я его убил? Не знаю. Такое часто случается, понимаешь, — объяснил я.

— Чт-то случается?

— Ну, всякое такое. В космосе, я имею в виду. В пустоте. Я не первый год по ней брожу и точно могу сказать: так оно и есть. Мы еще и за Окраины выпрыгнули в этот раз; и потом, пустой корабль с солнечным золотом — бочки у нас оттуда. Трудно вывести закономерность — маловато исходных, в смысле, их много, просто логика у них абсолютно не такая, как на планетах, понимаешь? Вот, скажем, солнечное золото — почему оно нагревалось, хотя вроде бы ему было не с чего это делать.

Майк сглотнул еще раз. Он, кажется, все слышал, но больше не смотрел ни на меня, ни на Мэтта, полулежавшего в кресле.

Его взгляд был направлен выше меня; туда, в черные глубины с подрагивающими звездами, отраженные панорамными экранами — темнота, несущаяся к нам, несущаяся вокруг, поверх и сквозь, но по-настоящему не приближающаяся. Да и зачем ей приближаться, если она все равно уже здесь?

Потом Майк снова перевел взгляд на Мэтта.

— Ты его убил, — повторил он медленно, разглядывая несколько дней как начавшее портиться тело.

— Ну да, — я поморщился: Мэтт сейчас так ругался, что я себя с трудом слышал, а голос у него стал какой-то вообще мерзкий, низковатый и скрежещуще-хриплый; вся голова от него изнутри чесалась.

— Бластером. В основном.

То есть да, я полагал, что большей частью смерть Мэтта пришлась на разряд моего бластера, оставивший в его груди эту дыру. Впрочем, я не мог отрицать и возможного влияния ободка железной бочки, о который Мэтт долбанулся лбом, когда падал; трудновато ручаться за такие вещи. По крайней мере, кость ему проломило насквозь, но вот был ли он еще жив в этот момент? Хорошо хоть, бочка не упала следом — она же была открыта. Страшно представить, что тогда бы случилось.

Все дело завелось из-за того, что Мэтт всегда был первостатейным придурком. У меня просто не было выбора, вот в чем суть; я так и пояснил Майку. На второй день обладания новым грузом, когда мы уже ушли под вуаль на территориях Окраин, мы с Мэттом бродили по грузовому отсеку и разглядывали бочки, прикидывая, на что потратим деньги, когда сбудем их на Морантире. И любуясь солнечным золотом, разумеется. Только нечто настолько ценное и дорогое может быть таким прекрасным.

Ну, и когда мы нависли над открытой бочкой, мечтая об огромных кораблях, личных лунах и других хороших вещах, у нас зашел небольшой спор о том, как мы его разделим.