Пустота

Это довольно обычная дискуссия в таких обстоятельствах. Я считал, что каждый должен получить половину, но Мэтт заявил, что раз он когда-то выложил за нашу клятую развалюху на десять процентов больше, то и этого золота, добычи, полученной на ней, он имеет право взять больше на десять процентов.

Это было что-то новенькое. Раньше мы всегда делили любую прибыль пополам.

Я принялся вспоминать прошлое и доказывать ему убогость этой позиции, Мэтт продолжал вести себя, как засранец, через некоторое время мы оба начали кричать и распалялись все больше, и в конце концов он отмочил нечто особенное.

А именно, взял и зачерпнул голой рукой горсть солнечного золота — «его» солнечного золота, как он твердил, — и жадно глотнул его, словно воду.

Он просто не оставил мне выбора.

Майк, несмотря на свой возраст, казался мне на редкость здравомыслящим человеком, так что я был убежден, что он все поймет. И он, похоже, понял. По крайней мере, продолжал молча кивать в ключевых местах моего сжатого и отредактированного — в плане ценности золота — рассказа, рассматривая труп и изредка бросая на меня отдельные взгляды.

— А почему он сидит в кресле? — спросил Майк тихо после паузы, когда я уже умолк.

— Если умер… там.

— А почему нет? Ему тут нравится. Мм, слушай, — я неопределенно потряс рукой, — если с этим все, то пошли, я тебе покажу, где хранится еда. И потом не знаю, как ты, а лично я собираюсь поспать.

Майк едва заметно вздрогнул, снова покосившись на Мэтта, но собрался. Похоже, из парня может выйти толк.

— Джимми? — сказал он очень осторожно.

— Раз он умер, может… может, его стоит похоронить?

— Это закопать где-нибудь в почву? Ну уж дудки, — фыркнул я.

— А ты, Мэтт, заткнись, я вообще не с тобой сейчас разговариваю.

— Просто, — продолжал Майк еще осторожнее, — я просто привык, что мертвых людей хоронят. В космосе не так?

— Слушай, парнишка, — я посмотрел на него прямо.

— Мне вообще без разницы, что где как. В смысле, да, хоронят, и я бы давно его за борт отправил, — я очень, очень хочу это сделать, ты просто не поверишь, насколько, — но не могу, потому что Мэтт жил засранцем, умер засранцем и после смерти тоже продолжает им быть.

Я вскинул ногу и носком сапога отбросил лацкан мэттовой куртки, шире открывая большую рану, зиявшую в груди.

Изнутри, лишенный теперь всяких преград, сверкнул золотой блик.

Часть ребер, грудина и разорванный столбик пищевода почти сияли, охваченные слоем солнечного золота и застывшие внутри — словно слепок изумительной красоты посреди медленного, вязкого гниения, уже тронувшего тело.

— Оно размазалось там и въелось намертво. И нет, его никак не выскрести — в смысле, даже отсюда никак, я пытался, но вдруг оно к тому же успело, я не знаю, разнестись по каким-нибудь там чертовым сосудам или еще что. Я не собираюсь терять даже капли, понял, Майки? Ни одной капельки. Ни единой. Поэтому мне нужны подпольные химики с Морантира и их оборудование. И я дотащу туда этого ублюдка, чего бы мне это не стоило.

— Двадцать дней, — пробормотал Майк как-то бесцветно. Его взгляд застыл на взрыхленных лохмотьях плоти, в которые мой нож превратил грудь Мэтта в бессильных попытках вырезать то, что по праву принадлежало мне. В этой «почве» посверкивало солнечное золото — такое близкое и такое недостижимое. Ветвистое солнце в черной земле.

— Ну, около того, да.

Я двинулся в сторону нашей «кухни» и Майк пошел за мной только пару секунд спустя, словно спохватившись.

Мэтт орал что-то неразборчивое, издевательское и параноидальное мне вслед, но я не отвечал. Типа, что этот крысеныш наверняка собирается прибрать все золото себе, и на самого Мэтта он так пялился только потому, что готов был голыми руками выдрать его позолоченные кости. И что ушлый малец меня скоро убьет, и что так мне и надо.

Смысл на такое отвечать?

— Вообще Мэтт довольно нормальный, — счел нужным сказать я, подъедая из вскрытой банки тушеное мясо (кверка, судя по вкусу).

— То есть засранец, но поговорить с ним можно. Правда, теперь он буквально каждую минуту старается гадить мне словами. Ловушки там всякие, дурные советы.

Майк ковырялся в своей банке, досыпав сверху мороженого горошка. Запасов изначально мы брали на двоих, как я объяснил ему, так что есть можно было спокойно, но вся бодрость и восторг у моего нового первого помощника все равно куда-то делись.

— Он ведь только разговаривает? — спросил наконец Майк, не подымая головы.

— Все время?

— Не совсем, — вынужден был ответить я, скребя вилкой по дну, чтобы выгрести остатки.

— Когда ходит, то молчит. На самом деле, это ничего страшного. Если ты на него забьешь и станешь делать так, как я скажу, все будет нормально.

Я указал на Майка вилкой.