Пустота

— Но ты, уж пожалуйста, делай. Ладно?

Майк кивнул, с трудом заставив себя проглотить кусочек тушенки, который он вяло жевал. И то верно — до чего мерзкая партия попалась; никогда больше такую не куплю.

Я поразмышлял о том, что, сбыв золото, смогу купить всю компанию, которая делает эту кверочью тушенку, просто для того, чтобы распустить ее. Приятные, успокаивающие мысли перед сном.

Хотя не то чтобы мне нужна была дополнительная колыбельная.

Я встал, выбросил опустевшую банку в переработку и потянулся.

— Можешь забрать, если хочешь, и доесть у себя. Давай, шевелись. Спать страшно хочется, вторые сутки уже пошли, как я глаз не смыкаю.

Майк вскочил, отодвинув стул, и рванул за мной; в одной руке у него была вилка, второй он поспешно подхватил почти нетронутую банку.

— В смысле — он ходит?

— Мэтт-то? — я опустил тумблер, притушивая свет в коридоре, забрался в свое логово и зевнул.

— В прямом.

— Как… как вампир? По ночам?

— Здесь не особо с ночами. Или с днями. Все звезды слишком далеко для этого. Ну, он ходит, когда я засыпаю. Надо же ему когда-нибудь ходить, верно? Это все-таки наш общий корабль.

Я нажал на кнопку, и вся фигура Майка, застывшего в полутемном теперь коридоре в паре шагов от меня, — растерянность, испуг, прижатая к груди открытая банка с тушенкой, — на мгновение подернулась искажением поднявшегося щита.

Самым важным для моей собственной жизни теперь было не отключаться где-нибудь за пределами безопасности ниш. Но это простое правило. Я выучил его с первого же раза, случайно прикорнув в рубке — хорошо, что тогда все обошлось.

— Иди туда, — я кивнул сквозь невидимую преграду на бывшую мэттову нишу, располагавшуюся на какой-то метр ближе к рубке.

— Нажми на кнопку, чтобы закрыться, и постарайся не нажимать на нее снова до тех пор, пока я не проснусь и не выйду сам. Слышишь? Я без шуток говорю. А щиты тут надежные, не волнуйся, и открыть их можно только изнутри.

Майк судорожно обернулся на свое новое спальное место. И на рубку с силуэтом в кресле в нескольких метрах дальше.

— Погоди, Джимми… он, стой, он прямо так ходит, и… погоди, почему ты просто не… не… запрешь его? Привяжешь? Отпилишь ему ноги?

— Логически ты мыслишь неплохо, — одобрительно сказал я, вытягиваясь на койке.

— Но помнишь, что я тебе говорил про логику в пустоте? Она тут каждый раз новая, и мы в ней ничего не смыслим.

— Я снова зевнул.

— Отпиливал уже, конечно. Не сработало. Остальное тоже.

По правде сказать, в первый раз, неделю назад, когда я каким-то чудом сумел сбежать из рубки и забиться на собственную койку, я впервые пожалел, что мы снесли все перегородки и каюты, пытаясь выгадать вес и место. На всей клятой развалюхе с дурацким названием не осталось ни одной комнаты и ни одной двери в строгом смысле этого слова — только две стенные ниши, в которых мы раньше спали, и закрывающие их щиты.

И пустой бак без крышки в грузовом отсеке, полный сейчас наших бесценных бочек и дымящейся холодной «болтушки» из которого Мэтт выбирается на раз-два. Ловкости и силы ему всегда было не занимать.

У нас даже груза не было, чтобы как-то к этому приспособить, или других пустых контейнеров. Мы как раз возвращались с перевозки, отдав заказчикам все, когда наткнулись на тот корабль.

Огромное везение. И такая же невезуха, смыкающаяся вокруг.

— Постой, у него же обе ноги на мест… слушай, а может, распилить его целиком? — в голосе Майка был какой-то древний, почти детский страх.

— Джимми?

— Спи, малец. Или ешь, или, черт, не знаю, поделай что-нибудь. Только за закрытой дверью.

Спустя пару мгновений я услышал своеобразный звук, похожий на тихий неорганический выдох — с таким поднимаются энергетические щиты.

— Джимми? — раздалось еще через минуту, выдирая меня из полудремы, и я заворчал.

— Ну?

— То есть, когда ты просыпаешься, он сразу перестает…

— Нет, не сразу. Поэтому сиди там тихо. И отвали уже, бога ради, — сказал я от чистого сердца и повернулся на бок. И, как мне показалось, мгновенно уснул.

Не могу сказать, отчего я проснулся — но уж точно не от шума. Скорее, меня разбудили навязчивые мысли.

Все еще чувствуя себя очень уставшим, я поглядел на часы — прошло всего четыре с половиной часа. Маловато для нормального отдыха.

Коридор за прозрачным щитом был тих, пуст и темен. Металл корабля едва заметно подрагивал; вдоль стен светились бледно-желтым тусклые нижние огни.

Все вроде бы в порядке.

Я немного полежал, внимательно прислушиваясь, раздражаясь на самого себя и обдумывая то, что сказал парнишка.

Мэтт умер восемь — или уже девять? — дней назад, про тему со сном я выяснил и того позже.