Геката

Не захочу отдать вам книгу — не отдам. Мне деньги не нужны.

— Ну а что, что вам надо, Корвус? — взмолился молодой человек.

— Знаете, сир, в последнее время я испытываю большой недостаток в свечах. Была бы ваша милость купить мне пару — тройку связок свечей, я б и отдал вам книгу эту. Мне –то, от нее, проку все равно никакого.

— Хорошо! Конечно же! Я сейчас же пошлю слугу за свечами!

— Да полно вам, молодой сир, право. Слову вашему я верю, сами ведь сказать изволили, что из древней фамилии. Вы ступайте, отдохните, а я вам принесу книгу, как только найду. А свечи завтра уж как-то с утра, незачем торопиться-то.

Александр последовал совету. Придя в свою комнату, он лег, не раздеваясь, на кровать, попытался заснуть. Но сон не приходил, каждый шум, скрип или другой случайный звук мешали ему отдохнуть. За стеной, в соседней комнате копошился слуга, за окном лил не утихая лил дождь, правда, грома, беснующегося до этого не было слышно, лишь только поблескивали молнии, но не так ярко как прежде, постепенно отдаляясь.

Молодой аристократ, полный эмоций и надежд, сам себе дивился. Какой-то старинный фолиант непонятного происхождения и таинственного содержания беспокоил его воображение, маня неизведанными тайнами и мистическими знаниями. Воображение рисовало то порядком истлевшие страницы из пергамента, где руками магов и ведьм были выведены заклятья черной магии, страшные привороты и чары, рецепты ядовитых снадобий и отравленных напитков, то наоборот — белоснежные листы, где золотыми буквами выведены предсказания святых отцов, имена которых уже позабыты.

Размышляя таким образом, Александр уже начал засыпать, как внезапно кто-то постучал в дверь. Сев на край кровати и поправив измятый сюртук он сказал:

— Входите!

Вошел старик, держа в руках нечто прямоугольное, завернутое в грубую мешковину.

— Вот, как и обещал. Пожалуйста.

Дрожащими от волнения руками Александр потянулся к книге, и бережно уложив пыльную, затхлую, порядком потрепанную мешковину себе на колени, развернул ткань.

Ему открылась тяжелая, больших размеров книга, с трудом умещавшаяся на коленях. Как и все в постоялом дворе, она была пыльна, по краям, под металлическими уголками виднелись следы цветения плотной кожи.

— Ну, я пока отойду, сир? — спросил Корвус.

— Да, конечно, — рассеяно ответил Александр, — хотя нет, постойте!

Он извлек из чемодана небольшой мешочек с золотом, и протянул его хозяину:

— Возьмите. Свечи — свечами, а деньги — деньгами.

Корвус поклонился, и с благодарностью в глазах принял золото.

— Благодарю вас, и вашу щедрость, сир, — с этими словами он покину комнату, оставив Александра один — на один с книгой.

Обложка книги была сделана из прочной черной кожи, на которой виднелись многочисленные царапины и следы падений; по углам были прикреплены металлические уголки, которые проржавели и были готовы вот-вот слететь.

Книга издавала неприятный запах, схожий с тем, что обычно стоит на скотобойне или рыбной лавке.

Первая страница, пожелтевшая от времени и немного обгоревшая сверху, (что свидетельствовало о том, что ранее у книги была другая обложка), несла только одну надпись, выведенную вручную, готическими буквами на латыни. Напрягая зрение и собирая все свои знания по латыни воедино, Александр прочел — «Mysteria nocte» — «Ночные тайны» или«Тайны ночи».

Он перевернул страницу, и увидел несколько строк теста, написанного таким же убористым, аккуратным готическим стилем, что и название.

С трудом переводя написанное, и искренне сожалея о том, что в детстве не уделял должного внимания латыни, Александр стал читать и переводить текст.

Это было что-то вроде вступления, которое предупреждало неосторожного читателя о том, что в рукописи содержится нечто такое, что «может пошатнуть рассудок, но в тоже время превратить бесцельную жизнь в полную приключений дорогу».

Заинтригованный таким предупреждением, горя желанием узнать, что может пошатнуть рассудок и превратить жизнь в дорогу с приключениями, Александр стал читать дальше и дальше, не замечая, что дождь уже кончился, что стало очень-очень тихо; эту тишину, полную тайн и загадок, нарушал только далекий тоскливый, тревожный волчий вой, тревожащий душу, пробуждая в ней что-то животное, забытое, но инстинктивно вспоминаемое нами время — от времени. Какая — то дикость, звериная сила свободы просыпалась иногда в душе, лишь стоило услышать это звук — звук отчаянного вытья волков, полного настоящего чувства, ибо фальшивые и наигранные эмоции там, в седых диких лесах и равнинах, не нужны. Там правят иные законы, иные правила, подчас более суровые, нежели наши, но в тоже время и более справедливые и милосердные.

А ночь, пора влюбленных, поэтов и волхвов, кончилась. На горизонте показались первые лучи солнца, ленивого выползающего на небосвод.