В Зеленой зоне жизнь течет размеренно и почти безоблачно. Научно-технический прогресс избавил людей от многих насущных забот. Однако человеку по-прежнему нужен человек, и одиночество в толпе ощущается порой не менее остро, чем на необитаемом острове. А близость все так же может опалить.
Добавить в моё избранное
39 мин, 1 сек 18086
Эви и Майк — близкие друзья, но их дружба рискует перерасти в нечто большее. Смогут ли они совладать с разгорающимся между ними пламенем и не сгореть в нем?
Небо над кладбищем заволокли искусственные серые облака. Изредка накрапывал мелкий эко-дождь. В зонтах не было нужды — этот дождь не мог серьезно промочить одежду, а погода стояла хоть и свежая, но мягкая, как ранней осенью.
Несколько капель с неба попали Эви на лицо, пробежали по щекам. Но Майк знал, что он не плачет. В миндалевидных глазах темнокожего парня таилась даже не боль, а какая-то безграничная потерянность и пустота. Эв стоял рядом с вырытой на его глазах могилой, и Майку казалось, что друг застыл на краю бездонной пропасти, молча глядя туда.
Уж лучше бы Эв плакал. Майку было очень страшно за него. Страшно и больно. Всей душой парню хотелось разделить его горе, но он не знал, что может сделать, чем помочь. Сейчас он мог только тихо стоятьрядом на краю бездны. Если Эви оступится — Майк обязательно протянет руку и вытащит его. В этом, наверно, и состоит его роль сейчас: следить, чтобы Эви не сорвался вниз, удержался на склизком краю. Майк понимал, как легко сорваться: несмотря на свои многочисленные знакомства и напускное легкомыслие в глубине души он был так же одинок, так же уязвим. И всегда жаждал близости: подлинной, настоящей, затрагивающей самое нутро. Жаждал, даже когда не признавался в этом самому себе.
Свежевырытую могилу окружало несколько безмолвных фигур в строгих черных одеждах. Свинцовую, разлитую в воздухе тишину нарушали только слова молитвы. У святого отца, читавшего ее, была темная кожа африканца и доброе, мягкое лицо. Но падре не принадлежал к человеческому роду.
После того, как наука ниспровергла веру в бога и загробную жизнь, а религия перестала отвечать духовным и душевным чаяниям людей — церковь стала не более, чем еще одной отраслью сферы услуг. Сферы, наводненной антропоидами больше, чем любая другая область человеческой жизнедеятельности.
Священники по-прежнему проводили траурные церемонии, совершали венчания и другие обряды. Особенно в благополучной, живущей в своем неторопливом ритме Зеленой зоне. Но все это больше не имело отношения к вере, оставаясь данью давним традициям. Внешние формы оказывались более живучи, чем духовное содержание, которое когда-то наполняло их.
Когда прощальные слова антропоида отзвучали и в воздухе снова повисла тишина — Майк обнял Эви за плечо. Несмотря на все свое обычное красноречие парень не знал, что сказать. Да и нужны ли слова в этот момент?
— Эв, я хочу, чтобы ты знал, — он помедлил, собираясь с мыслями.
— Я с тобой. Твоя боль — это моя боль. Ты всегда можешь на меня…
— Я знаю, Майк, — тихо перебил его Эв.
— Спасибо тебе.
Эви стоял неподвижно. Голос парня звучал тускло, отстраненно, взгляд был по-прежнему устремлен вниз. В гробу из прозрачного прочного материала лежала мать Эви — чуть полноватая темнокожая женщина, волосы которой лишь слегка тронула седина. Для уроженки Красной зоны она прожила не такую уж короткую жизнь — многие в этой бедной перенаселенной части Земли с ужасающей экологией умирали, не дожив и до сорока. Валери Окуэке повезло больше, чем многим ее сородичам: они с сыном получили визы беженцев и перебрались в Зеленую зону, где женщина провела последние свои годы, наблюдая, как ее мальчик становится совсем взрослым. Эви делал успехи в учебе и подавал большие надежды. Он уже заканчивал курс обучения в университете и в скором будущем, получив диплом эколога, намеревался вернуться в Красную зону.
Эв не мог оставаться равнодушным к тому, что творилось на родной для него земле. Он постоянно следил за новостями, держа руку на пульсе. Проблемы и бедствия Красной зоны казались парню более реальными, более осязаемыми, чем то, что происходило каждый день вокруг него.
Вернувшись на родину, Эв рассчитывал оказаться там полезен: и как специалист, и как неравнодушный образованный человек. Помимо основной работы он грезил об общественной деятельности: хотел бороться с несправедливостью, невежеством, косностью, предрассудками. Ведь из-за этого на его дверях нарисовали красную метку. Из-за этого погиб пес, бывший ему единственным верным другом, а им с матерью пришлось бежать, оставив родной дом.
Рука Майкла лежала на плече Эви и парень знал — это единственный человек, который пойдет с ним до конца. Майк разделял его убеждения, интересы, его устремления. После окончания учебы друг собирался поехать в Красную зону вместе с ним. Такое с трудом укладывалось в голове, ведь Майкл появился на свет в Зеленой зоне — этом экологически чистом земном раю, попасть в который представлялось неслыханной удачей. Неужели он всерьез намерен променять свое благополучие на возможность внести хоть какой-то вклад в благое дело, даже если этот вклад будет каплей в море? Неужели, как и Эви, готов положить на это жизнь?
Небо над кладбищем заволокли искусственные серые облака. Изредка накрапывал мелкий эко-дождь. В зонтах не было нужды — этот дождь не мог серьезно промочить одежду, а погода стояла хоть и свежая, но мягкая, как ранней осенью.
Несколько капель с неба попали Эви на лицо, пробежали по щекам. Но Майк знал, что он не плачет. В миндалевидных глазах темнокожего парня таилась даже не боль, а какая-то безграничная потерянность и пустота. Эв стоял рядом с вырытой на его глазах могилой, и Майку казалось, что друг застыл на краю бездонной пропасти, молча глядя туда.
Уж лучше бы Эв плакал. Майку было очень страшно за него. Страшно и больно. Всей душой парню хотелось разделить его горе, но он не знал, что может сделать, чем помочь. Сейчас он мог только тихо стоятьрядом на краю бездны. Если Эви оступится — Майк обязательно протянет руку и вытащит его. В этом, наверно, и состоит его роль сейчас: следить, чтобы Эви не сорвался вниз, удержался на склизком краю. Майк понимал, как легко сорваться: несмотря на свои многочисленные знакомства и напускное легкомыслие в глубине души он был так же одинок, так же уязвим. И всегда жаждал близости: подлинной, настоящей, затрагивающей самое нутро. Жаждал, даже когда не признавался в этом самому себе.
Свежевырытую могилу окружало несколько безмолвных фигур в строгих черных одеждах. Свинцовую, разлитую в воздухе тишину нарушали только слова молитвы. У святого отца, читавшего ее, была темная кожа африканца и доброе, мягкое лицо. Но падре не принадлежал к человеческому роду.
После того, как наука ниспровергла веру в бога и загробную жизнь, а религия перестала отвечать духовным и душевным чаяниям людей — церковь стала не более, чем еще одной отраслью сферы услуг. Сферы, наводненной антропоидами больше, чем любая другая область человеческой жизнедеятельности.
Священники по-прежнему проводили траурные церемонии, совершали венчания и другие обряды. Особенно в благополучной, живущей в своем неторопливом ритме Зеленой зоне. Но все это больше не имело отношения к вере, оставаясь данью давним традициям. Внешние формы оказывались более живучи, чем духовное содержание, которое когда-то наполняло их.
Когда прощальные слова антропоида отзвучали и в воздухе снова повисла тишина — Майк обнял Эви за плечо. Несмотря на все свое обычное красноречие парень не знал, что сказать. Да и нужны ли слова в этот момент?
— Эв, я хочу, чтобы ты знал, — он помедлил, собираясь с мыслями.
— Я с тобой. Твоя боль — это моя боль. Ты всегда можешь на меня…
— Я знаю, Майк, — тихо перебил его Эв.
— Спасибо тебе.
Эви стоял неподвижно. Голос парня звучал тускло, отстраненно, взгляд был по-прежнему устремлен вниз. В гробу из прозрачного прочного материала лежала мать Эви — чуть полноватая темнокожая женщина, волосы которой лишь слегка тронула седина. Для уроженки Красной зоны она прожила не такую уж короткую жизнь — многие в этой бедной перенаселенной части Земли с ужасающей экологией умирали, не дожив и до сорока. Валери Окуэке повезло больше, чем многим ее сородичам: они с сыном получили визы беженцев и перебрались в Зеленую зону, где женщина провела последние свои годы, наблюдая, как ее мальчик становится совсем взрослым. Эви делал успехи в учебе и подавал большие надежды. Он уже заканчивал курс обучения в университете и в скором будущем, получив диплом эколога, намеревался вернуться в Красную зону.
Эв не мог оставаться равнодушным к тому, что творилось на родной для него земле. Он постоянно следил за новостями, держа руку на пульсе. Проблемы и бедствия Красной зоны казались парню более реальными, более осязаемыми, чем то, что происходило каждый день вокруг него.
Вернувшись на родину, Эв рассчитывал оказаться там полезен: и как специалист, и как неравнодушный образованный человек. Помимо основной работы он грезил об общественной деятельности: хотел бороться с несправедливостью, невежеством, косностью, предрассудками. Ведь из-за этого на его дверях нарисовали красную метку. Из-за этого погиб пес, бывший ему единственным верным другом, а им с матерью пришлось бежать, оставив родной дом.
Рука Майкла лежала на плече Эви и парень знал — это единственный человек, который пойдет с ним до конца. Майк разделял его убеждения, интересы, его устремления. После окончания учебы друг собирался поехать в Красную зону вместе с ним. Такое с трудом укладывалось в голове, ведь Майкл появился на свет в Зеленой зоне — этом экологически чистом земном раю, попасть в который представлялось неслыханной удачей. Неужели он всерьез намерен променять свое благополучие на возможность внести хоть какой-то вклад в благое дело, даже если этот вклад будет каплей в море? Неужели, как и Эви, готов положить на это жизнь?
Страница 1 из 11
