В Зеленой зоне жизнь течет размеренно и почти безоблачно. Научно-технический прогресс избавил людей от многих насущных забот. Однако человеку по-прежнему нужен человек, и одиночество в толпе ощущается порой не менее остро, чем на необитаемом острове. А близость все так же может опалить.
Добавить в моё избранное
39 мин, 1 сек 18096
Парень не мог понять, что за чувства переполняли его, но они готовы были, словно мощный взрыв, разорвать его изнутри, а потом разнести к чертям всю комнату, весь жилой модуль и, в конце концов, весь мир, ставший теперь пустым и ненужным.
Майкл сжимал в руке острый осколок от осыпавшегося экрана. Парень не помнил, как этот кусок стекла оказался в ладони, но почти рефлекторно стиснул его в кулаке. Осколок впился в плоть с адской болью, так необходимой ему сейчас. Впрочем, она не могла перекрыть, заглушить боль от осознания того, что Эви нельзя вернуть, и это — его вина!
Рывком подбежав к Эви, Майк стал лихорадочно трясти парня, пачкая окровавленной рукой его одежду.
— Эв, пожалуйста, опомнись, очнись! Дай мне последний шанс! Слышишь! Последний шанс. Больше я никогда ни о чем не попрошу. Пожалуйста, Эв…
Эв тщетно трепыхался в крепких руках Майкла. Лицо оставалось таким же непонимающим и бессмысленным, но теперь его исказил испуг.
Резким движением Майк повалил Эви на кровать, словно голодный хищник разорвав на нем рубашку. Он неистово целовал друга, жаждал овладеть им. Но больше всего Майк хотел вернуть его. Прежнего. Нырнуть в пучину, как в том наркотическом сне, чтобы вытащить Эви с самого дна. Даже если его там нет. Даже если самому придется захлебнуться мутной темной водой.
Когда парень снова посмотрел Эви в лицо — он не увидел страха. Майку на мгновение показалось, будто в бездонных глазах мелькнуло что-то от прежнего Эви. Искорка осмысленности, которая на миллисекунды зажглась в последний раз, чтобы попрощаться и погаснуть уже навсегда. Или, может, ему только померещилось это. Вскоре на родном лице опять появилась страшная, зловеще неумолимая идиотская улыбка.
Майк стал со всей дури лупить по самому дорогому, самому красивому, самому близкому в мире лицу, чтобы стереть эту гримасу идиота, которой больше не мог вынести. Эви быстро перестал сопротивляться. С каждым ударом его утонченное лицо, походившее на произведение искусства, все больше превращалось в сплошное кровавое месиво. Слезы заволакивали Майку глаза так, что парень почти перестал видеть.
Когда прибывший наряд Службы охраны правопорядка вошел в комнату — взорам людей в униформе предстала жуткая картина. Многим стало не по себе. Нечасто в Зеленой зоне случались такие зверские преступления.
На кровати, бездвижно распластанный, лежал хрупкий чернокожий парень с обезображенным лицом, в сильно разорванной, испачканной кровью рубашке. Тихо гладя его дрожащей рукой по коротким мелкокурчавым волосам, над ним навис тот, кто, судя по всему, сотворил это с бедолагой. Кажется, он не сразу заметил вошедших, а когда заметил — смотрел сквозь них, безучастно и равнодушно. Изувер не сопротивлялся задержанию, но больших усилий стоило оторвать его от неподвижного, искалеченного им тела.
Теплилась ли еще в этом теле жизнь? Майк не знал ответа наверняка. Но он точно знал, что Эви, настоящего Эви, там уже нет. Он никогда больше не вернется. Никогда не улыбнется своей теплой, светлой, осмысленной улыбкой, вызвать которую могли немногие. Никогда не отдалится, чтобы спустя время стать пронзительно, обжигающе близким. Никогда не заговорит о родной Красной зоне, полный наивной и вместе с тем твердой решимости преобразить ее. Не разделит с другом свою радость и свою боль. Не наполнит собой этот мир. Не заполнит ту неутолимую, звенящую пустоту, которая давно образовалась в душе Майка.
Майклу казалось, что он тонет, влекомый невидимой силой уходит на дно, и вода стремительно заполняет рот, легкие, все его нутро. Может быть, так и надо. Майку было уже все равно. Его, пошатывающегося, вели под руки двое конвоиров, но парень не понимал, куда идет, не замечал ничего вокруг. Перед глазами вновь и вновь всплывала лишь эта последняя Эвина улыбка. Улыбка идеального потребителя. Невыносимо довольная, безмятежная, почти счастливая улыбка идиота.
Майкл сжимал в руке острый осколок от осыпавшегося экрана. Парень не помнил, как этот кусок стекла оказался в ладони, но почти рефлекторно стиснул его в кулаке. Осколок впился в плоть с адской болью, так необходимой ему сейчас. Впрочем, она не могла перекрыть, заглушить боль от осознания того, что Эви нельзя вернуть, и это — его вина!
Рывком подбежав к Эви, Майк стал лихорадочно трясти парня, пачкая окровавленной рукой его одежду.
— Эв, пожалуйста, опомнись, очнись! Дай мне последний шанс! Слышишь! Последний шанс. Больше я никогда ни о чем не попрошу. Пожалуйста, Эв…
Эв тщетно трепыхался в крепких руках Майкла. Лицо оставалось таким же непонимающим и бессмысленным, но теперь его исказил испуг.
Резким движением Майк повалил Эви на кровать, словно голодный хищник разорвав на нем рубашку. Он неистово целовал друга, жаждал овладеть им. Но больше всего Майк хотел вернуть его. Прежнего. Нырнуть в пучину, как в том наркотическом сне, чтобы вытащить Эви с самого дна. Даже если его там нет. Даже если самому придется захлебнуться мутной темной водой.
Когда парень снова посмотрел Эви в лицо — он не увидел страха. Майку на мгновение показалось, будто в бездонных глазах мелькнуло что-то от прежнего Эви. Искорка осмысленности, которая на миллисекунды зажглась в последний раз, чтобы попрощаться и погаснуть уже навсегда. Или, может, ему только померещилось это. Вскоре на родном лице опять появилась страшная, зловеще неумолимая идиотская улыбка.
Майк стал со всей дури лупить по самому дорогому, самому красивому, самому близкому в мире лицу, чтобы стереть эту гримасу идиота, которой больше не мог вынести. Эви быстро перестал сопротивляться. С каждым ударом его утонченное лицо, походившее на произведение искусства, все больше превращалось в сплошное кровавое месиво. Слезы заволакивали Майку глаза так, что парень почти перестал видеть.
Когда прибывший наряд Службы охраны правопорядка вошел в комнату — взорам людей в униформе предстала жуткая картина. Многим стало не по себе. Нечасто в Зеленой зоне случались такие зверские преступления.
На кровати, бездвижно распластанный, лежал хрупкий чернокожий парень с обезображенным лицом, в сильно разорванной, испачканной кровью рубашке. Тихо гладя его дрожащей рукой по коротким мелкокурчавым волосам, над ним навис тот, кто, судя по всему, сотворил это с бедолагой. Кажется, он не сразу заметил вошедших, а когда заметил — смотрел сквозь них, безучастно и равнодушно. Изувер не сопротивлялся задержанию, но больших усилий стоило оторвать его от неподвижного, искалеченного им тела.
Теплилась ли еще в этом теле жизнь? Майк не знал ответа наверняка. Но он точно знал, что Эви, настоящего Эви, там уже нет. Он никогда больше не вернется. Никогда не улыбнется своей теплой, светлой, осмысленной улыбкой, вызвать которую могли немногие. Никогда не отдалится, чтобы спустя время стать пронзительно, обжигающе близким. Никогда не заговорит о родной Красной зоне, полный наивной и вместе с тем твердой решимости преобразить ее. Не разделит с другом свою радость и свою боль. Не наполнит собой этот мир. Не заполнит ту неутолимую, звенящую пустоту, которая давно образовалась в душе Майка.
Майклу казалось, что он тонет, влекомый невидимой силой уходит на дно, и вода стремительно заполняет рот, легкие, все его нутро. Может быть, так и надо. Майку было уже все равно. Его, пошатывающегося, вели под руки двое конвоиров, но парень не понимал, куда идет, не замечал ничего вокруг. Перед глазами вновь и вновь всплывала лишь эта последняя Эвина улыбка. Улыбка идеального потребителя. Невыносимо довольная, безмятежная, почти счастливая улыбка идиота.
Страница 11 из 11
