В Зеленой зоне жизнь течет размеренно и почти безоблачно. Научно-технический прогресс избавил людей от многих насущных забот. Однако человеку по-прежнему нужен человек, и одиночество в толпе ощущается порой не менее остро, чем на необитаемом острове. А близость все так же может опалить.
Добавить в моё избранное
39 мин, 1 сек 18090
Иногда он был обжигающе близок — настолько близок, что казалось: такое понимание, единение, такое глубокое общение невозможны в нынешнем мире. Наверно, если бы люди могли воплощаться на Земле не единожды — память о таких минутах всепроникающей близости они проносили бы сквозь многие воплощения…
Когда после этих трогательных, сакральных моментов Эв отдалялся — Майк оставался один в пустоте, с переполняющими его чувствами и невозможностью с кем-то их разделить. Никто другой не мог понять его так, как Эв.
Эви обладал очень красивым, завораживающе глубоким голосом. Обычно он произносил слова серьезно, размеренно, с расстановкой, иногда с какой-то напускной важностью. Но бывали моменты, когда парень говорил с Майком совсем по-другому. Сколько же душевной теплоты ощущалось тогда в его голосе. Сколько оттенков эмоций, нюансов смыслов.
Порой Эв начинал болтать взахлеб, постоянно извиняясь за несвойственное ему многословие. Порой говорил задумчиво или с грустью, протяжно вздыхая. Порой невесело, но как-то очень мило усмехался сам себе.
Майкл любил, когда Эв так говорил с ним. Говорил как с особенным, близким человеком. В эти моменты ему ничего больше не нужно было от Эви. Только слушать, как тот говорит. Казалось, Майк мог бы бесконечно наслаждаться музыкой его голоса.
Потом Эв отдалялся, голос становился чужим, тусклым, сухим и холодным. Тогда Майклу хотелось тряхнуть друга за плечи и прокричать в лицо: «Эв, очнись! Что с тобой, блин! Это же я, Майк!». Но чаще всего он тихо отстранялся и сам начинал избегать Эви, пока тот не станет прежним, настоящим, живым, родным. Парень опять искал спасения в вечеринках, наркотиках, случайных связях, способных хоть на один вечер изгнать всепоглощающее чувство одиночества и тоски.
Обычно Майк страдал молча. Но однажды он высказал Эви то, что накипело в его душе.
— Знаешь, Эв, мне всегда не хватало глубины в людях. Неосознанно я всегда тянулся к ней, отчаянно искал ее. Мечтал встретить человека, который сможет понять меня на таком уровне, как понимаешь ты. И вот теперь, когда я встретил тебя, знаешь, что я понял?
— Ну?
— Эви вопросительно мотнул подбородком, глядя на Майкла сквозь линзы своих очков. Он стоял, опершись спиной о стену и сложив руки на груди.
— Я понял, что глубина, которая есть в тебе — это на самом деле пропасть. Бездонная пропасть. В эту пропасть очень тянет заглянуть. Но беда в том, что в нее нельзя заглянуть одним глазком, нельзя долго балансировать на краю. Она затягивает в себя. Затягивает, как черная дыра. Глубже и глубже, глубже и глубже. И потом… потом ты уже жалеешь, что попал в эту ловушку, хочешь как-то выбраться оттуда, но не можешь. Тебе не за что в этом мире больше зацепиться. Ты камнем падаешь вниз.
Эв помолчал недолго и снял очки. Парни посмотрели друг другу в глаза. Твердо, серьезно, прямо. Майка переполняли чувства, которые он едва сдерживал. Эв, казалось, лучше контролировал себя. Но оба прекрасно понимали один другого. Каждый видел разверстую пропасть в глазах напротив. Пропасть, стремящуюся полностью поглотить.
Какое-то время они молча стояли друг против друга. Через несколько секунд Эв наконец подошел к дивану и сел. Майкл сделал то же самое. Ничего не говоря, друзья просто сидели рядом, и в этом безмолвии таилось больше, чем могли выразить слова любого из существующих в мире языков. В нем странно смешались дружба и вражда, любовь и ненависть, близость и одиночество, понимание и эгоизм, притяжение и страх. Но главным, что повисло в воздухе над их головами, словно готовое вот-вот опуститься лезвие гильотины — была обреченность. Оба понимали, что летят в пропасть, и ничего не могли с этим поделать.
Эв и Майк не раз еще вспоминали тот вечер и тот разговор. Люди-бездны… да, видимо они оба — именно такие. Никакие другие люди не могут быть настолько остро близки, не могут так неотвратимо притягивать друг друга. Но бездна — это и бездонный эгоизм, погруженность в собственную трагедию и одиночество.
Встретив Эви, Майк отрекся от эгоизма, позабыл о себе. Он зачарованно смотрел в пропасть, открывшуюся перед ним. Парень готов был нырнуть туда, отдать себя без остатка. Он не учел, что такие люди, как Эв, способны лишь на короткие мгновения впускать в свой мир кого-либо. В эти моменты в них столько одухотворенности, столько наполненности и богатства, сколько не может быть ни в ком другом.
Потом люди-бездны забирают все, оставляя в смятении и непонимании перед закрытой дверью. Они делают так не со зла — они не могут поступить иначе. Но ощутив такую глубину, такую острую близость с кем-то — уже невозможно удовлетвориться меньшим. Невозможно по-настоящему полюбить кого-то другого, по-настоящему дружить с кем-то другим.
Прошло несколько дней после похорон. Эви не выходил из жилого модуля, не появлялся в университете, не отвечал на звонки.
Когда после этих трогательных, сакральных моментов Эв отдалялся — Майк оставался один в пустоте, с переполняющими его чувствами и невозможностью с кем-то их разделить. Никто другой не мог понять его так, как Эв.
Эви обладал очень красивым, завораживающе глубоким голосом. Обычно он произносил слова серьезно, размеренно, с расстановкой, иногда с какой-то напускной важностью. Но бывали моменты, когда парень говорил с Майком совсем по-другому. Сколько же душевной теплоты ощущалось тогда в его голосе. Сколько оттенков эмоций, нюансов смыслов.
Порой Эв начинал болтать взахлеб, постоянно извиняясь за несвойственное ему многословие. Порой говорил задумчиво или с грустью, протяжно вздыхая. Порой невесело, но как-то очень мило усмехался сам себе.
Майкл любил, когда Эв так говорил с ним. Говорил как с особенным, близким человеком. В эти моменты ему ничего больше не нужно было от Эви. Только слушать, как тот говорит. Казалось, Майк мог бы бесконечно наслаждаться музыкой его голоса.
Потом Эв отдалялся, голос становился чужим, тусклым, сухим и холодным. Тогда Майклу хотелось тряхнуть друга за плечи и прокричать в лицо: «Эв, очнись! Что с тобой, блин! Это же я, Майк!». Но чаще всего он тихо отстранялся и сам начинал избегать Эви, пока тот не станет прежним, настоящим, живым, родным. Парень опять искал спасения в вечеринках, наркотиках, случайных связях, способных хоть на один вечер изгнать всепоглощающее чувство одиночества и тоски.
Обычно Майк страдал молча. Но однажды он высказал Эви то, что накипело в его душе.
— Знаешь, Эв, мне всегда не хватало глубины в людях. Неосознанно я всегда тянулся к ней, отчаянно искал ее. Мечтал встретить человека, который сможет понять меня на таком уровне, как понимаешь ты. И вот теперь, когда я встретил тебя, знаешь, что я понял?
— Ну?
— Эви вопросительно мотнул подбородком, глядя на Майкла сквозь линзы своих очков. Он стоял, опершись спиной о стену и сложив руки на груди.
— Я понял, что глубина, которая есть в тебе — это на самом деле пропасть. Бездонная пропасть. В эту пропасть очень тянет заглянуть. Но беда в том, что в нее нельзя заглянуть одним глазком, нельзя долго балансировать на краю. Она затягивает в себя. Затягивает, как черная дыра. Глубже и глубже, глубже и глубже. И потом… потом ты уже жалеешь, что попал в эту ловушку, хочешь как-то выбраться оттуда, но не можешь. Тебе не за что в этом мире больше зацепиться. Ты камнем падаешь вниз.
Эв помолчал недолго и снял очки. Парни посмотрели друг другу в глаза. Твердо, серьезно, прямо. Майка переполняли чувства, которые он едва сдерживал. Эв, казалось, лучше контролировал себя. Но оба прекрасно понимали один другого. Каждый видел разверстую пропасть в глазах напротив. Пропасть, стремящуюся полностью поглотить.
Какое-то время они молча стояли друг против друга. Через несколько секунд Эв наконец подошел к дивану и сел. Майкл сделал то же самое. Ничего не говоря, друзья просто сидели рядом, и в этом безмолвии таилось больше, чем могли выразить слова любого из существующих в мире языков. В нем странно смешались дружба и вражда, любовь и ненависть, близость и одиночество, понимание и эгоизм, притяжение и страх. Но главным, что повисло в воздухе над их головами, словно готовое вот-вот опуститься лезвие гильотины — была обреченность. Оба понимали, что летят в пропасть, и ничего не могли с этим поделать.
Эв и Майк не раз еще вспоминали тот вечер и тот разговор. Люди-бездны… да, видимо они оба — именно такие. Никакие другие люди не могут быть настолько остро близки, не могут так неотвратимо притягивать друг друга. Но бездна — это и бездонный эгоизм, погруженность в собственную трагедию и одиночество.
Встретив Эви, Майк отрекся от эгоизма, позабыл о себе. Он зачарованно смотрел в пропасть, открывшуюся перед ним. Парень готов был нырнуть туда, отдать себя без остатка. Он не учел, что такие люди, как Эв, способны лишь на короткие мгновения впускать в свой мир кого-либо. В эти моменты в них столько одухотворенности, столько наполненности и богатства, сколько не может быть ни в ком другом.
Потом люди-бездны забирают все, оставляя в смятении и непонимании перед закрытой дверью. Они делают так не со зла — они не могут поступить иначе. Но ощутив такую глубину, такую острую близость с кем-то — уже невозможно удовлетвориться меньшим. Невозможно по-настоящему полюбить кого-то другого, по-настоящему дружить с кем-то другим.
Прошло несколько дней после похорон. Эви не выходил из жилого модуля, не появлялся в университете, не отвечал на звонки.
Страница 5 из 11
