В Зеленой зоне жизнь течет размеренно и почти безоблачно. Научно-технический прогресс избавил людей от многих насущных забот. Однако человеку по-прежнему нужен человек, и одиночество в толпе ощущается порой не менее остро, чем на необитаемом острове. А близость все так же может опалить.
Добавить в моё избранное
39 мин, 1 сек 18089
Кем угодно, но только не обычным человеком, заслуживающим нормальной жизни. Я никому об этом не говорил, но я не раз думал о том, чтобы покончить с собой. Покончить со всем этим кошмаром раз и навсегда.
Эви опустил голову. Сидящий рядом Майк пребывал в замешательстве. Его красноречие, как и множество раз после, дало осечку.
— Господи, Эв… как же… , — парень протяжно выдохнул сквозь сжатые губы.
— Нет, я не питал иллюзий относительно Красной зоны. Я всегда понимал, каково там жить, особенно если ты отличаешься чем-то от остальных. Но… блин… , — он сглотнул.
— Мне так жаль. Так жаль, что я не мог оказаться рядом тогда…
Он взял руку Эви в свою ладонь и погладил ее.
Спустя какое-то время Эв продолжил:
— А когда мне было четырнадцать — они нарисовали на моей двери красную метку. Это предупреждение, Майк. Знак того, что ты должен убраться подальше из этого места, иначе тебе не поздоровится. Я понимал, что это серьезно и нужно бежать. Я уговаривал мать, но понимаешь, — парень неловко замялся, — нам некуда было идти, некуда уехать. Мать не хотела, чтобы я бросал школу. И мы остались…
Майк смотрел на друга в напряженном немом ожидании.
— И тогда они убили моего пса, Лима. Ты не представляешь, Майк, что он значил для меня. Я подобрал его на помойке за два года до этого — это был исхудавший, голодный, больной щенок. Он бы погиб, останься там еще на несколько дней. И я взял его в дом. Мать возражала поначалу, но потом поняла, что я правильно поступил. Я кормил, ухаживал, играл с ним. Он очень привязался ко мне. А потом эти подонки перерезали ему горло и он умер, захлебываясь кровью, у меня на руках. Им нужен был я, но они почему-то решили убить Лима. Он погиб за меня. Из-за меня. Я долго не мог себе этого простить…
— Эв, ради бога, — с трудом проговорил Майкл.
— В этом нет твоей вины.
— Я знаю, — ответил Эв.
— Теперь знаю. Но тогда я чувствовал вину за собой. А еще я очень хотел отомстить. У меня вырвали сердце, разрубили, растоптали его, размазали по земле. Я не имел права быть слабым тогда. Я должен был стать сильным, чтобы поквитаться с ними, чтобы защитить себя и свою мать.
Майк помолчал немного, а потом спросил:
— И тогда ты понял, что больше не хочешь быть девчонкой, да?
— Тогда я окончательно это понял. Но я не чувствовал себя девчонкой и до этого. Просто плыл по течению. К тому же, был еще слишком мал, многого не понимал. И не хотел разочаровывать мать.
— Но ведь она приняла твой выбор?
— Да, Майк. Она сказала, что любит меня любым. Что я — ее кровь. И для нее главное, чтобы я был счастлив.
На лице Майка впервые за время разговора проскользнула робкая улыбка. Он посмотрел на Эви очень пристально.
— Я тоже люблю тебя любым, Эв. И для меня главное, чтобы ты был счастлив.
Эви взглянул на друга и тепло улыбнулся в ответ. Парень редко это делал: мало кто мог вызвать в нем улыбку. Пожалуй, только Майклу и удавался этот трюк время от времени.
Майк придвинулся к Эви ближе и хотел поцеловать, но тот отпрянул. Какое-то время они смотрели друг на друга испуганно, почти не моргая.
— Прости, Эв, — тяжело дыша, проговорил Майк.
— Черт, правда, прости меня…
— Ничего, — отозвался Эв.
— Просто… давай не будем… Я не хочу этого…
— Как скажешь, Эв. Я не знаю, что на меня нашло. Блин, прости меня, ладно?
— Майк казался совсем потерянным и его взгляд извинялся больше, чем могли сказать слова.
— Да все хорошо, Майк. Успокойся.
Это случилось в первые месяцы их знакомства. Прошло четыре с лишним года и Эв то приближал к себе Майка, то отталкивал даже как друга, как человека.
— Дело не в тебе, Майк, — говорил он в такие моменты.
— Мне просто нужно время, чтобы разобраться в себе. Я устал от общества. Устал от людей. Мне очень нужно побыть одному, утрясти мысли в голове.
— Да, конечно, Эв. Без проблем. Скажи, если я буду тебе нужен.
Каждый раз Майклу непросто давались эти слова. Чем дальше заходило их общение — тем больше он прикипал к Эви. Парню быстро становилось скучно с другими людьми, он не мог говорить с ними на одном языке, не ждал настоящего понимания. Он чувствовал себя смертельно, невыносимо одиноким. Весь мир словно вымирал, терял цвета, терял смысл. Все труднее было переключиться на те вещи, которые обычно его отвлекали. Но Майк понимал, что не вправе предъявлять претензий. Эв не обязан постоянно находиться рядом и поддерживать их общение. У каждого может возникнуть потребность уединиться. Тут ничего страшного нет. Это не ставит крест на том, что связывает их. Просто Эви нужно чуть больше свободы, чем ему. Даже близкого друга нельзя душить постоянным вниманием.
Эви не был ровным огнем, у которого можно греться. Он не мог давать тепла постоянно.
Эви опустил голову. Сидящий рядом Майк пребывал в замешательстве. Его красноречие, как и множество раз после, дало осечку.
— Господи, Эв… как же… , — парень протяжно выдохнул сквозь сжатые губы.
— Нет, я не питал иллюзий относительно Красной зоны. Я всегда понимал, каково там жить, особенно если ты отличаешься чем-то от остальных. Но… блин… , — он сглотнул.
— Мне так жаль. Так жаль, что я не мог оказаться рядом тогда…
Он взял руку Эви в свою ладонь и погладил ее.
Спустя какое-то время Эв продолжил:
— А когда мне было четырнадцать — они нарисовали на моей двери красную метку. Это предупреждение, Майк. Знак того, что ты должен убраться подальше из этого места, иначе тебе не поздоровится. Я понимал, что это серьезно и нужно бежать. Я уговаривал мать, но понимаешь, — парень неловко замялся, — нам некуда было идти, некуда уехать. Мать не хотела, чтобы я бросал школу. И мы остались…
Майк смотрел на друга в напряженном немом ожидании.
— И тогда они убили моего пса, Лима. Ты не представляешь, Майк, что он значил для меня. Я подобрал его на помойке за два года до этого — это был исхудавший, голодный, больной щенок. Он бы погиб, останься там еще на несколько дней. И я взял его в дом. Мать возражала поначалу, но потом поняла, что я правильно поступил. Я кормил, ухаживал, играл с ним. Он очень привязался ко мне. А потом эти подонки перерезали ему горло и он умер, захлебываясь кровью, у меня на руках. Им нужен был я, но они почему-то решили убить Лима. Он погиб за меня. Из-за меня. Я долго не мог себе этого простить…
— Эв, ради бога, — с трудом проговорил Майкл.
— В этом нет твоей вины.
— Я знаю, — ответил Эв.
— Теперь знаю. Но тогда я чувствовал вину за собой. А еще я очень хотел отомстить. У меня вырвали сердце, разрубили, растоптали его, размазали по земле. Я не имел права быть слабым тогда. Я должен был стать сильным, чтобы поквитаться с ними, чтобы защитить себя и свою мать.
Майк помолчал немного, а потом спросил:
— И тогда ты понял, что больше не хочешь быть девчонкой, да?
— Тогда я окончательно это понял. Но я не чувствовал себя девчонкой и до этого. Просто плыл по течению. К тому же, был еще слишком мал, многого не понимал. И не хотел разочаровывать мать.
— Но ведь она приняла твой выбор?
— Да, Майк. Она сказала, что любит меня любым. Что я — ее кровь. И для нее главное, чтобы я был счастлив.
На лице Майка впервые за время разговора проскользнула робкая улыбка. Он посмотрел на Эви очень пристально.
— Я тоже люблю тебя любым, Эв. И для меня главное, чтобы ты был счастлив.
Эви взглянул на друга и тепло улыбнулся в ответ. Парень редко это делал: мало кто мог вызвать в нем улыбку. Пожалуй, только Майклу и удавался этот трюк время от времени.
Майк придвинулся к Эви ближе и хотел поцеловать, но тот отпрянул. Какое-то время они смотрели друг на друга испуганно, почти не моргая.
— Прости, Эв, — тяжело дыша, проговорил Майк.
— Черт, правда, прости меня…
— Ничего, — отозвался Эв.
— Просто… давай не будем… Я не хочу этого…
— Как скажешь, Эв. Я не знаю, что на меня нашло. Блин, прости меня, ладно?
— Майк казался совсем потерянным и его взгляд извинялся больше, чем могли сказать слова.
— Да все хорошо, Майк. Успокойся.
Это случилось в первые месяцы их знакомства. Прошло четыре с лишним года и Эв то приближал к себе Майка, то отталкивал даже как друга, как человека.
— Дело не в тебе, Майк, — говорил он в такие моменты.
— Мне просто нужно время, чтобы разобраться в себе. Я устал от общества. Устал от людей. Мне очень нужно побыть одному, утрясти мысли в голове.
— Да, конечно, Эв. Без проблем. Скажи, если я буду тебе нужен.
Каждый раз Майклу непросто давались эти слова. Чем дальше заходило их общение — тем больше он прикипал к Эви. Парню быстро становилось скучно с другими людьми, он не мог говорить с ними на одном языке, не ждал настоящего понимания. Он чувствовал себя смертельно, невыносимо одиноким. Весь мир словно вымирал, терял цвета, терял смысл. Все труднее было переключиться на те вещи, которые обычно его отвлекали. Но Майк понимал, что не вправе предъявлять претензий. Эв не обязан постоянно находиться рядом и поддерживать их общение. У каждого может возникнуть потребность уединиться. Тут ничего страшного нет. Это не ставит крест на том, что связывает их. Просто Эви нужно чуть больше свободы, чем ему. Даже близкого друга нельзя душить постоянным вниманием.
Эви не был ровным огнем, у которого можно греться. Он не мог давать тепла постоянно.
Страница 4 из 11
