В Зеленой зоне жизнь течет размеренно и почти безоблачно. Научно-технический прогресс избавил людей от многих насущных забот. Однако человеку по-прежнему нужен человек, и одиночество в толпе ощущается порой не менее остро, чем на необитаемом острове. А близость все так же может опалить.
Добавить в моё избранное
39 мин, 1 сек 18088
парень никогда не надеялся, что сможет чем-то притупить эту боль. Да, он хорошо, очень хорошо научился прятать ее. Научился жить с ней. Он повзрослел так рано, что не помнил себя ребенком. Но бездна внутри время от времени напоминала о себе, готовая, словно хищный зверь, разорвать грудную клетку. Незаживающая рана начинала невыносимо ныть.
На время забыться помогали тусовки, вечеринки, экстрим, не вызывающие физического привыкания наркотики, многочисленные беспорядочные половые связи: иногда с женщинами, но чаще — с мужчинами, к которым тянуло его гораздо сильнее. Что парень хотел получить от них, чего и кого искал? Неужели Джейкоба? Так или иначе, Майкл очень хотел снова составить с кем-то одно целое. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы на один миг. О большем он не просил. Большего он не ждал. Он никогда бы не подумал, что может всерьез кого-то полюбить, впустить в свою душу, обнажить эту душу перед кем-то. Парня устраивала легковесная жизнь, несмотря на то, что ноющая боль всегда преследовала его, и оставался уголок внутри, из которого эту боль невозможно было изгнать. Оставалась пустота, которую ничем и никем не получалось заполнить. Но однажды случилось то, что изменило жизнь Майкла, изменило изнутри его самого, словно заставив переродиться.
Майк хорошо помнил день, когда чернокожий парень-мигрант с утонченной, экзотической внешностью и необычным именем появился в их группе. Его нормально приняли, никто не стал посмеиваться или проявлять даже завуалированную враждебность: в основном уроженцы Зеленой зоны со всеми держали себя ровно, доброжелательно и терпимо. Но за годы, которые Эв проучился в университете, он так и не сблизился по-настоящему ни с кем, кроме Майкла. Никто больше не разделял его интересов, никого не волновала ситуация в Красной зоне, никто не горел этим наивным юношеским желанием менять устоявшийся мир. После занятий Эви не звали в свою компанию, да и сам Эв был довольно закрытым человеком, не любившим развлечения и пустую болтовню.
На первый взгляд их с Майклом мало что могло связывать. Но на самом деле парней роднило что-то несравнимо более глубокое, чем социальное происхождение, круг интересов, темперамент или стиль жизни. Эви тоже не понаслышке знал, что такое одиночество, пробирающее до костей. За всю жизнь у него было три по-настоящему близких живых существа:мать, которая всегда оберегала его, пес Лим, которого он выходил, спас от голодной гибели, и Майк. Двух из них он уже потерял…
Одновременно бросив горсти в могилу, парни встретились взглядами, а потом Майк взял выпачканную в земле Эвину руку в свою. Они постояли рядом, пока могила не оказалась засыпана полностью. Позже Майк проводил Эви до его жилого модуля.
Эв испытывал к Майклу огромную благодарность. Их связывало чувство какого-то невероятного единения, родства. Большинство людей казались парню роботами, не способными на подлинную близость и понимание. Не потому, что они были глупы — в Зеленой зоне он встречал немало эрудированных, интеллектуально развитых людей. Но эти люди не вызывали у парня неподдельного и неугасающего интереса, не затрагивали в нем те струны, которые мог затронуть Майк. Самые глубокие, настоящие, самые важные струны.
Бывали особые моменты обжигающий близости, когда Эв и Майк прекрасно понимали друг друга без слов. Они никогда не делили постель — Эв никого к себе не подпускал, хотя понимал, какие чувства друг к нему питает. Но их отношения не были и дружбой в чистом виде. Парни словно балансировали на краю пропасти, рискуя вот-вот туда сорваться.
Эв не делал тайны из того, с какой мутацией появился на свет. Он не принадлежал до-конца ни к мужскому, ни к женскому полу, совмещал в себе оба начала, существовал на их пересечении, будучи живым свидетельством странной природной алхимии. Такая аномалия встречалась нечасто, но в Зеленой зоне с ее терпимостью и свободными взглядами к подобным вещам относились совершенно спокойно.
И все-таки Эви ни с кем не обсуждал эту тему подробно и откровенно. Ни с кем, кроме Майкла.
Еще в начале сближения Майк однажды спросил:
— Эв, а как ты понял, что ощущаешь себя больше парнем? Ведь ты говорил, что до четырнадцати лет тебя воспитывали, как девчонку. Что изменилось в тебе потом?
Эви потер пальцем возле носа, ненадолго задумавшись, и снял очки.
— Это все очень непросто, Майк. Я сам никогда до-конца не понимал, кто я и что я такое, — он тяжело вздохнул.
— Я вырос в месте, где таких, как я, принято умерщвлять в младенчестве. Меня спасла лишь твердость и упрямство моей матери, — Эв усмехнулся сам себе.
— Меня били, оскорбляли, кричали вслед, пытались изнасиловать, рвали одежду, срезали волосы, плевали мне в лицо, шептались за спиной. Никто не хотел дружить со мной. Да я и сам не мог никому доверять, не хотел никого близко к себе подпускать. Я всегда чувствовал себя уродом. Или инопланетянином.
На время забыться помогали тусовки, вечеринки, экстрим, не вызывающие физического привыкания наркотики, многочисленные беспорядочные половые связи: иногда с женщинами, но чаще — с мужчинами, к которым тянуло его гораздо сильнее. Что парень хотел получить от них, чего и кого искал? Неужели Джейкоба? Так или иначе, Майкл очень хотел снова составить с кем-то одно целое. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы на один миг. О большем он не просил. Большего он не ждал. Он никогда бы не подумал, что может всерьез кого-то полюбить, впустить в свою душу, обнажить эту душу перед кем-то. Парня устраивала легковесная жизнь, несмотря на то, что ноющая боль всегда преследовала его, и оставался уголок внутри, из которого эту боль невозможно было изгнать. Оставалась пустота, которую ничем и никем не получалось заполнить. Но однажды случилось то, что изменило жизнь Майкла, изменило изнутри его самого, словно заставив переродиться.
Майк хорошо помнил день, когда чернокожий парень-мигрант с утонченной, экзотической внешностью и необычным именем появился в их группе. Его нормально приняли, никто не стал посмеиваться или проявлять даже завуалированную враждебность: в основном уроженцы Зеленой зоны со всеми держали себя ровно, доброжелательно и терпимо. Но за годы, которые Эв проучился в университете, он так и не сблизился по-настоящему ни с кем, кроме Майкла. Никто больше не разделял его интересов, никого не волновала ситуация в Красной зоне, никто не горел этим наивным юношеским желанием менять устоявшийся мир. После занятий Эви не звали в свою компанию, да и сам Эв был довольно закрытым человеком, не любившим развлечения и пустую болтовню.
На первый взгляд их с Майклом мало что могло связывать. Но на самом деле парней роднило что-то несравнимо более глубокое, чем социальное происхождение, круг интересов, темперамент или стиль жизни. Эви тоже не понаслышке знал, что такое одиночество, пробирающее до костей. За всю жизнь у него было три по-настоящему близких живых существа:мать, которая всегда оберегала его, пес Лим, которого он выходил, спас от голодной гибели, и Майк. Двух из них он уже потерял…
Одновременно бросив горсти в могилу, парни встретились взглядами, а потом Майк взял выпачканную в земле Эвину руку в свою. Они постояли рядом, пока могила не оказалась засыпана полностью. Позже Майк проводил Эви до его жилого модуля.
Эв испытывал к Майклу огромную благодарность. Их связывало чувство какого-то невероятного единения, родства. Большинство людей казались парню роботами, не способными на подлинную близость и понимание. Не потому, что они были глупы — в Зеленой зоне он встречал немало эрудированных, интеллектуально развитых людей. Но эти люди не вызывали у парня неподдельного и неугасающего интереса, не затрагивали в нем те струны, которые мог затронуть Майк. Самые глубокие, настоящие, самые важные струны.
Бывали особые моменты обжигающий близости, когда Эв и Майк прекрасно понимали друг друга без слов. Они никогда не делили постель — Эв никого к себе не подпускал, хотя понимал, какие чувства друг к нему питает. Но их отношения не были и дружбой в чистом виде. Парни словно балансировали на краю пропасти, рискуя вот-вот туда сорваться.
Эв не делал тайны из того, с какой мутацией появился на свет. Он не принадлежал до-конца ни к мужскому, ни к женскому полу, совмещал в себе оба начала, существовал на их пересечении, будучи живым свидетельством странной природной алхимии. Такая аномалия встречалась нечасто, но в Зеленой зоне с ее терпимостью и свободными взглядами к подобным вещам относились совершенно спокойно.
И все-таки Эви ни с кем не обсуждал эту тему подробно и откровенно. Ни с кем, кроме Майкла.
Еще в начале сближения Майк однажды спросил:
— Эв, а как ты понял, что ощущаешь себя больше парнем? Ведь ты говорил, что до четырнадцати лет тебя воспитывали, как девчонку. Что изменилось в тебе потом?
Эви потер пальцем возле носа, ненадолго задумавшись, и снял очки.
— Это все очень непросто, Майк. Я сам никогда до-конца не понимал, кто я и что я такое, — он тяжело вздохнул.
— Я вырос в месте, где таких, как я, принято умерщвлять в младенчестве. Меня спасла лишь твердость и упрямство моей матери, — Эв усмехнулся сам себе.
— Меня били, оскорбляли, кричали вслед, пытались изнасиловать, рвали одежду, срезали волосы, плевали мне в лицо, шептались за спиной. Никто не хотел дружить со мной. Да я и сам не мог никому доверять, не хотел никого близко к себе подпускать. Я всегда чувствовал себя уродом. Или инопланетянином.
Страница 3 из 11
