Анна Мария полюбила свой новый дом. Красивое здание правильной геометрии из стекла и металла, на берегу реки — и при этом недалеко от города. Ей повезло, полагала она, заполучить его первой, пусть стоимость аренды и высока.
Добавить в моё избранное
27 мин, 58 сек 6948
Ее слова пробудили дом, будто замерший в ожидании, чем завершится встреча новой обитательницы и старого «вокруг». Внезапно оживились прежде глухие звуки. Тиканье часов в холле, глухое урчание работающей посудомоечной машины, механическое потрескивание искусственного камина у стены. Дом вздохнул, признав маленькую победу Анны Марии над молчаливой темнотой за окнами.
Темноты, таившей в себе что-то или ничего.
Долгие, монотонные гудки в телефонной трубке тянулись, превращая секунды, необходимые оператору связи, чтобы соединить двух абонентов, в застывшее «никогда». Анна Мария пыталась вспомнить, сколько времени она не набирала этот номер, но мысль ее каждый раз перескакивала на что-то другое. Погоду на Апеннинском полуострове, демографические проблемы Конго, прекрасные фотографии Доломитов. Картинки в голове сменяли одна другую. Калейдоскоп изображений поворачивался все быстрее и быстрее, словно ребенок, что держал его в руках, злился из-за невозможности удержать картинку, сделать ее статичной. Анна Мария начала злиться вместе с этим ребенком и пропустила тот момент, когда гудки из «никогда» превратились в нейтральное«Алло» и последовавшую за ним каплю тишины.
— Мама?
— Анна Мария испытала приступ огромной растерянности.
Собеседница издала странный звук: нечто среднее между вздохом и фырканьем.
— Здравствуй, Амария.
— Здравствуй, — собственный голос звучал приглушенно, будто она говорила через повязку.
Молчание.
Женщина, которой она позвонила, та, которую она, возможно, по привычке, продолжала считать своей матерью, не стремилась вовлекаться в беседу. Много лет Анна Мария сомневалась, не привиделся ли ей тот рождественский разговор, и много лет не решалась спросить прямо. Образ матери, живущий в памяти, остро резонировал с тем, что встречал ее в реальности. Мать, или та кто ее заменил, не была с ней груба или жестока. Она просто — не была с ней. Не вовлекалась в жизнь растущей девочки, не разрешала возникающие внутренние конфликты, не оказывала ни давления, ни поддержки. В спорах дочери с отцом всегда придерживалась нейтральной стороны, которая казалась Анне Марии безразличием. Она словно смотрела со стороны, через незримую стену, отделяющую от нее их с отцом: простых, вспыльчивых и искренних.
— Ты любишь меня? — вопрос вырвался совсем не тот, который она собиралась задать. Откатывать назад было поздно. Собеседница хмыкнула, услышав его.
Анна Мария зажмурилась, ожидая ответа.
— Я к тебе привыкла, — безэмоционально ответила женщина.
— Ты была симпатичной девочкой, слишком подвижной и импульсивной, пожалуй, но необременительной.
Анна Мария почувствовала, как лба коснулась прохладная ладонь. Открыла глаза. Фантом исчез. За окнами ветер гонял листву.
— Ты отпустила меня, потому что я не … ? — голос предательски дрогнул.
Анна Мария всегда знала, что побег из родительского дома после смерти отца был удачен только потому, что мать ей это позволила, но причины оставались для нее загадкой.
— А зачем мне было тебя удерживать? — в ее тоне не было ни удивления, ни вопроса.
Листья ольхи на веранде танцевали медленный танец.
Анна Мария подошла к окну и прислонилась к холодному стеклу лбом. Река размеренно бежала вниз по течению. Поверхность воды подрагивала, покрывалась рябью под порывами ветра. Захватывала в свой бег опавшие листья и поглощала их, утягивая в темноту глубины.
— Мне кажется, в лесу что-то живет, — глухо сказала она.
— В лесу всегда что-то живет.
— Нет, — недовольно отбросила Анна Мария этот аргумент.
— Это другое. Что-то… осознанное.
— Лисы вполне осознанные звери.
— Другое, мама! — воскликнула Анна Мария и осеклась. К глазам подступили слезы.
— Как что, например? — голос собеседницы звучал нейтрально, ее совершенно не беспокоили подобные оговорки, она давно привыкла не замечать их.
— Не знаю.
— Если боишься, возвращайся в город.
— Я не боюсь. Я просто хочу знать точно.
— Запирай двери на ночь.
— Нелепый совет.
Несколько мгновений разговора поглотило плотное молчание. Густое и вязкое, как илистое дно. Анна Мария почувствовала, что проваливается в него. Вздрогнула и повела плечами, плотнее запахивая вязаную кофту.
— Береги тепло. Пока ты в тепле, ты в безопасности.
Скамья была влажной от вчерашнего дождя, и плед быстро впитал эту влагу. Анна Мария пожалела, что не взяла с собой еще один, но рюкзак и без того был тяжелым. Вздохнув и мысленно примирившись с тем, что немного промокнет, она вытащила из рюкзака термос. Чай все еще был обжигающе горяч. От него поднимались витые облачка пара, растворяясь во влажном лесном воздухе. Кружка согревала руки. С каждым глотком тепло растекалось по телу, принося ощущение уюта и легкой, но приятной усталости.
Темноты, таившей в себе что-то или ничего.
Долгие, монотонные гудки в телефонной трубке тянулись, превращая секунды, необходимые оператору связи, чтобы соединить двух абонентов, в застывшее «никогда». Анна Мария пыталась вспомнить, сколько времени она не набирала этот номер, но мысль ее каждый раз перескакивала на что-то другое. Погоду на Апеннинском полуострове, демографические проблемы Конго, прекрасные фотографии Доломитов. Картинки в голове сменяли одна другую. Калейдоскоп изображений поворачивался все быстрее и быстрее, словно ребенок, что держал его в руках, злился из-за невозможности удержать картинку, сделать ее статичной. Анна Мария начала злиться вместе с этим ребенком и пропустила тот момент, когда гудки из «никогда» превратились в нейтральное«Алло» и последовавшую за ним каплю тишины.
— Мама?
— Анна Мария испытала приступ огромной растерянности.
Собеседница издала странный звук: нечто среднее между вздохом и фырканьем.
— Здравствуй, Амария.
— Здравствуй, — собственный голос звучал приглушенно, будто она говорила через повязку.
Молчание.
Женщина, которой она позвонила, та, которую она, возможно, по привычке, продолжала считать своей матерью, не стремилась вовлекаться в беседу. Много лет Анна Мария сомневалась, не привиделся ли ей тот рождественский разговор, и много лет не решалась спросить прямо. Образ матери, живущий в памяти, остро резонировал с тем, что встречал ее в реальности. Мать, или та кто ее заменил, не была с ней груба или жестока. Она просто — не была с ней. Не вовлекалась в жизнь растущей девочки, не разрешала возникающие внутренние конфликты, не оказывала ни давления, ни поддержки. В спорах дочери с отцом всегда придерживалась нейтральной стороны, которая казалась Анне Марии безразличием. Она словно смотрела со стороны, через незримую стену, отделяющую от нее их с отцом: простых, вспыльчивых и искренних.
— Ты любишь меня? — вопрос вырвался совсем не тот, который она собиралась задать. Откатывать назад было поздно. Собеседница хмыкнула, услышав его.
Анна Мария зажмурилась, ожидая ответа.
— Я к тебе привыкла, — безэмоционально ответила женщина.
— Ты была симпатичной девочкой, слишком подвижной и импульсивной, пожалуй, но необременительной.
Анна Мария почувствовала, как лба коснулась прохладная ладонь. Открыла глаза. Фантом исчез. За окнами ветер гонял листву.
— Ты отпустила меня, потому что я не … ? — голос предательски дрогнул.
Анна Мария всегда знала, что побег из родительского дома после смерти отца был удачен только потому, что мать ей это позволила, но причины оставались для нее загадкой.
— А зачем мне было тебя удерживать? — в ее тоне не было ни удивления, ни вопроса.
Листья ольхи на веранде танцевали медленный танец.
Анна Мария подошла к окну и прислонилась к холодному стеклу лбом. Река размеренно бежала вниз по течению. Поверхность воды подрагивала, покрывалась рябью под порывами ветра. Захватывала в свой бег опавшие листья и поглощала их, утягивая в темноту глубины.
— Мне кажется, в лесу что-то живет, — глухо сказала она.
— В лесу всегда что-то живет.
— Нет, — недовольно отбросила Анна Мария этот аргумент.
— Это другое. Что-то… осознанное.
— Лисы вполне осознанные звери.
— Другое, мама! — воскликнула Анна Мария и осеклась. К глазам подступили слезы.
— Как что, например? — голос собеседницы звучал нейтрально, ее совершенно не беспокоили подобные оговорки, она давно привыкла не замечать их.
— Не знаю.
— Если боишься, возвращайся в город.
— Я не боюсь. Я просто хочу знать точно.
— Запирай двери на ночь.
— Нелепый совет.
Несколько мгновений разговора поглотило плотное молчание. Густое и вязкое, как илистое дно. Анна Мария почувствовала, что проваливается в него. Вздрогнула и повела плечами, плотнее запахивая вязаную кофту.
— Береги тепло. Пока ты в тепле, ты в безопасности.
Скамья была влажной от вчерашнего дождя, и плед быстро впитал эту влагу. Анна Мария пожалела, что не взяла с собой еще один, но рюкзак и без того был тяжелым. Вздохнув и мысленно примирившись с тем, что немного промокнет, она вытащила из рюкзака термос. Чай все еще был обжигающе горяч. От него поднимались витые облачка пара, растворяясь во влажном лесном воздухе. Кружка согревала руки. С каждым глотком тепло растекалось по телу, принося ощущение уюта и легкой, но приятной усталости.
Страница 2 из 8
