Анна Мария полюбила свой новый дом. Красивое здание правильной геометрии из стекла и металла, на берегу реки — и при этом недалеко от города. Ей повезло, полагала она, заполучить его первой, пусть стоимость аренды и высока.
Добавить в моё избранное
27 мин, 58 сек 6949
Взбираться на холм оказалось сложнее, чем она предполагала, но вид, открывавшийся с небольшой смотровой площадки, того стоил.
Река здесь разливалась заметно шире, чем возле ее дома, и становилась мельче, а течение усиливалось. Небольшой островок крупных валунов разбивал поток надвое. Вода вокруг бурлила, запутывалась в узких изгибах между камней, белела пузырями воздуха, сыпала на валуны брызгами. Словно кто-то из последних сил пытался вдохнуть.
Пестрое разноцветье леса на склоне походило на палитру, где смешалось сразу несколько оттенков рыжего, бурого и сочной охры. Поверх, по неаккуратности художника, упали густо зеленые капли хвои.
Анна Мария допила чай, смакуя каждый глоток. Насыщенный апельсин и пряная корица плескались во вкусе, особенно остро чувствуясь в последних глотках слегка остывшего напитка.
Старая пленочная камера легла в руки, словно домашняя кошка потерлась. Привычно, удобно, хорошо. Анна Мария проверила настройки и, не вставая со скамейки, сделала первый пробный кадр с фокусом на воде вокруг камней. Прежде чем щелкнул затвор, ей показалось, что она увидела в воде отражение лица. Это было невозможно, объектив слишком короткий, чтобы разглядеть что-нибудь далеко внизу. Если бы камера была цифровой, Анна Мария тут же убедилась бы в том, что это лишь игра света и тени, но сегодня она взяла с собой пленку. Впечатление осело в сознании легким туманом, едва различимым шорохом, почти не напоминающим о себе.
Когда она вставала, под ноги попалась шишка. На секунду потеряв равновесие, Анна Мария взмахнула рукой, попыталась ухватиться за спинку скамьи и сбила на землю неплотно закрытый термос. Чай растекся по опавшим еловым иглам, смешиваясь с ароматом хвои и порождая рождественские ассоциации. Анна Мария быстро присела, подняла термос с земли, стараясь спасти остатки чая. Отряхнула крышку от иголок, туго закрутила ее. Вздохнула, досадуя на себя и сожалея, что тепла осталось на донышке. Убрала термос поглубже в рюкзак, и крепко застегнула.
От этих запоздалых предосторожностей стало спокойней.
За скамьей обнаружился крупный камень, неровно покрытый мхом и блестящий влажными гладкими боками. Вокруг россыпью валялись мелкие листья рябины и сосновые иглы. Анна Мария огляделась и, найдя дерево, сорвала несколько ягод, добавляя акцент в нейтральную картину. Сделала фотографию.
Сразу за площадкой начинался лес, то густея деревьями, то бледнея до зарослей кустарника. По опушке вились, иногда переплетаясь, несколько тонких тропинок. Анна Мария осмотрелась. Вокруг царило молчаливое безлюдье. Оставив рюкзак, она по привычке переложила ключи от дома в карман и пошла по тропинке. Впереди виднелась поляна с молодыми елями. На иглы одной накололся дубовый листик. Она нашла картину милой, склонилась сделать фотографию и заметила под ветками крошечный гриб. Чтобы кадр вышел удачным, пришлось лечь на землю. Стряхивая иголки с одежды, подумала, что эта длительная фотопрогулка будет одной из самых плодотворных за последние недели. И, почувствовав воодушевление, направилась к большому дубу, покрытому пушистым зеленым мхом.
У него были водянистые глаза. Это первое, что увидела Анна Мария, обернувшись, чтобы поглядеть на дождь за окном. Она не могла объяснить, что заставило ее оторваться от своего занятия. Она восстанавливала разбитую накануне чашку, кропотливо покрывая трещины золотым лаком. Полностью погруженная в работу она вдруг — как если бы услышала свист или шепот — обернулась. И увидела его глаза. Цвета воды в пасмурный день, когда солнце едва проглядывает через высокие облака, не набухшие дождем. По радужке пробегали блики, словно отражения чего-то очень далекого, скрытого в глубине вод. Это были древние глаза, повидавшие многое.
Анна Мария поразилась тому, что этот насыщенный, вязкий, почти тяжелый взгляд не заставил ее кричать от ужаса. Напротив, она испытала странное удовлетворение. Будто бы некое неясное подозрение наконец-то обрело форму и получило подтверждение. Перестало быть мучительным сомнением, не дающим уснуть по ночам.
Рисунок капель на стекле прерывался там, где ладони ночного гостя прижимались к прозрачной поверхности. Прижималась так плотно, что даже из мастерской Анна Мария смогла рассмотреть странноватый рисунок на коже. Бледно-голубые, с зеленоватым оттенком линии вились по ладоням, оплетали пальцы. Мокрые пряди светлых волос прилипли ко лбу. Струйки воды стекали по лицу, обрисовывая высокие острые скулы, немного скошенный подбородок, и срывались вниз крупными каплями. Анна Мария проследила за их падением.
Гость был высокий, бледный и абсолютно голый. Вопреки обыкновению она не смутилась, увидев незнакомого обнаженного мужчину на веранде своего дома. Не испугалась. Стекло давало ей смутную иллюзию безопасности, разделяя мир на два. Ее теплый, уютный мир, покрытый тонкими прожилками золотистых трещин, и его — скрытый сумрачными водами реки и хаотичным рисунком дождевых капель.
Река здесь разливалась заметно шире, чем возле ее дома, и становилась мельче, а течение усиливалось. Небольшой островок крупных валунов разбивал поток надвое. Вода вокруг бурлила, запутывалась в узких изгибах между камней, белела пузырями воздуха, сыпала на валуны брызгами. Словно кто-то из последних сил пытался вдохнуть.
Пестрое разноцветье леса на склоне походило на палитру, где смешалось сразу несколько оттенков рыжего, бурого и сочной охры. Поверх, по неаккуратности художника, упали густо зеленые капли хвои.
Анна Мария допила чай, смакуя каждый глоток. Насыщенный апельсин и пряная корица плескались во вкусе, особенно остро чувствуясь в последних глотках слегка остывшего напитка.
Старая пленочная камера легла в руки, словно домашняя кошка потерлась. Привычно, удобно, хорошо. Анна Мария проверила настройки и, не вставая со скамейки, сделала первый пробный кадр с фокусом на воде вокруг камней. Прежде чем щелкнул затвор, ей показалось, что она увидела в воде отражение лица. Это было невозможно, объектив слишком короткий, чтобы разглядеть что-нибудь далеко внизу. Если бы камера была цифровой, Анна Мария тут же убедилась бы в том, что это лишь игра света и тени, но сегодня она взяла с собой пленку. Впечатление осело в сознании легким туманом, едва различимым шорохом, почти не напоминающим о себе.
Когда она вставала, под ноги попалась шишка. На секунду потеряв равновесие, Анна Мария взмахнула рукой, попыталась ухватиться за спинку скамьи и сбила на землю неплотно закрытый термос. Чай растекся по опавшим еловым иглам, смешиваясь с ароматом хвои и порождая рождественские ассоциации. Анна Мария быстро присела, подняла термос с земли, стараясь спасти остатки чая. Отряхнула крышку от иголок, туго закрутила ее. Вздохнула, досадуя на себя и сожалея, что тепла осталось на донышке. Убрала термос поглубже в рюкзак, и крепко застегнула.
От этих запоздалых предосторожностей стало спокойней.
За скамьей обнаружился крупный камень, неровно покрытый мхом и блестящий влажными гладкими боками. Вокруг россыпью валялись мелкие листья рябины и сосновые иглы. Анна Мария огляделась и, найдя дерево, сорвала несколько ягод, добавляя акцент в нейтральную картину. Сделала фотографию.
Сразу за площадкой начинался лес, то густея деревьями, то бледнея до зарослей кустарника. По опушке вились, иногда переплетаясь, несколько тонких тропинок. Анна Мария осмотрелась. Вокруг царило молчаливое безлюдье. Оставив рюкзак, она по привычке переложила ключи от дома в карман и пошла по тропинке. Впереди виднелась поляна с молодыми елями. На иглы одной накололся дубовый листик. Она нашла картину милой, склонилась сделать фотографию и заметила под ветками крошечный гриб. Чтобы кадр вышел удачным, пришлось лечь на землю. Стряхивая иголки с одежды, подумала, что эта длительная фотопрогулка будет одной из самых плодотворных за последние недели. И, почувствовав воодушевление, направилась к большому дубу, покрытому пушистым зеленым мхом.
У него были водянистые глаза. Это первое, что увидела Анна Мария, обернувшись, чтобы поглядеть на дождь за окном. Она не могла объяснить, что заставило ее оторваться от своего занятия. Она восстанавливала разбитую накануне чашку, кропотливо покрывая трещины золотым лаком. Полностью погруженная в работу она вдруг — как если бы услышала свист или шепот — обернулась. И увидела его глаза. Цвета воды в пасмурный день, когда солнце едва проглядывает через высокие облака, не набухшие дождем. По радужке пробегали блики, словно отражения чего-то очень далекого, скрытого в глубине вод. Это были древние глаза, повидавшие многое.
Анна Мария поразилась тому, что этот насыщенный, вязкий, почти тяжелый взгляд не заставил ее кричать от ужаса. Напротив, она испытала странное удовлетворение. Будто бы некое неясное подозрение наконец-то обрело форму и получило подтверждение. Перестало быть мучительным сомнением, не дающим уснуть по ночам.
Рисунок капель на стекле прерывался там, где ладони ночного гостя прижимались к прозрачной поверхности. Прижималась так плотно, что даже из мастерской Анна Мария смогла рассмотреть странноватый рисунок на коже. Бледно-голубые, с зеленоватым оттенком линии вились по ладоням, оплетали пальцы. Мокрые пряди светлых волос прилипли ко лбу. Струйки воды стекали по лицу, обрисовывая высокие острые скулы, немного скошенный подбородок, и срывались вниз крупными каплями. Анна Мария проследила за их падением.
Гость был высокий, бледный и абсолютно голый. Вопреки обыкновению она не смутилась, увидев незнакомого обнаженного мужчину на веранде своего дома. Не испугалась. Стекло давало ей смутную иллюзию безопасности, разделяя мир на два. Ее теплый, уютный мир, покрытый тонкими прожилками золотистых трещин, и его — скрытый сумрачными водами реки и хаотичным рисунком дождевых капель.
Страница 3 из 8
