Анна Мария полюбила свой новый дом. Красивое здание правильной геометрии из стекла и металла, на берегу реки — и при этом недалеко от города. Ей повезло, полагала она, заполучить его первой, пусть стоимость аренды и высока.
Добавить в моё избранное
27 мин, 58 сек 6950
Его взгляд, вызывающий в глубине души что-то тревожное и вместе с тем болезненно притягательное, не умолял о приглашении. Ему не нужно было каминное тепло. Он принадлежал воде.
Анна Мария вытерла руки об рабочий фартук и поднялась со стула. Ярко освещенная несколькими лампами мастерская отпускала ее нехотя, будто уговаривала остаться здесь, в иллюзии безопасности. На границе светового пятна и сумеречного пространства холла она на секунду замерла.
Ее гость чуть склонил голову набок, словно любопытная птица, прислушиваясь к чему-то. Она неосознанно повторила его движение. В уши ворвался громкий стук собственного сердца. Ладони стали влажными, а кончики пальцев — холодными. Повинуясь внутреннему импульсу, пришедшему из ниоткуда, Анна Мария стянула толстые вязаные гольфы и вступила в полумрак холла босыми ногами. По губам ночного гостя скользнула легкая улыбка.
Во сне она бежала и не могла понять, от чего-то или к кому-то. Сон был липким и не желал отпускать, даже когда она села на постели. За окном с низкого серого неба сыпались мелкие крупинки дождя, разрисовывая стекло прозрачным бисером.
Анна Мария протянула руку и потрогала холодное стекло кончиками пальцев. Это простое прикосновение принесло набор странных ощущений. Не пронизывающе колючих, остро покалывающих теплые со сна пальцы, как это обычно бывало. Анна Мария часто пользовалась этим приёмом, чтобы быстрее проснуться, особенно если ей снились тяжелые сны, походившие на кошмары. Ощущение своего тела помогало вернуться в реальность, обрести целостность и отпустить смутное. Сегодня же стекло оказалось прохладно ласкающим, почти нежным холодом лизнув пальцы.
Она встала, отбросив одеяло в сторону. Прошла босиком в ванную и плеснула в лицо холодной водой. Не покидало ощущение, что из сна она вернулась не вся, и часть ее все еще бежит по лесной тропе, цепляясь белым летящим платьем за острые ветки кустов. У нее никогда не было таких платьев, даже в детстве. Мать выбрала для нее практичный утилитарный стиль: джинсы, рубашки в клетку, трикотажные немаркие платья.
Мысли о матери странным образом вернули Анну Марию в ванну дома на берегу реки. Она поглядела в зеркало. По лицу катились капли, ресницы слиплись от влаги, глаза лихорадочно блестели; будто бы побледнев со вчерашнего вечера. Сетка тонких вен под глазами прорисовалась ярче, как если бы кто-то ее намеренно подкрасил. Свой вид она назвала бы болезненным, если бы не внутреннее ощущение. Она никаких признаков лихорадки не чувствовала. Покачав головой, Анна Мария сделала воду теплой, почти горячей. Зеркало покрылось тонкой пленкой пара, помутнев.
В кухне терпко пахло вишней с легкой примесью корицы. Ягоды, из которых она уже извлекла косточки, Анна Мария складывала в керамическую миску. Одну из восстановленных. Внутренняя поверхность, гладкая, матовая белизна, раскалывалась тремя неровными трещинами, словно небо молнией. Темные капли сока ярко выделялись на белом, напоминая брызги крови. Анна Мария поймала себя на том, что рассматривает россыпь точек, находя в них простую и захватывающую красоту. На секунду быстро бегущие мысли споткнулись. Ей никогда не нравилось это направление в фотографии. Она с недоумением и чуть свысока относилась к фотографам, использующим в работах аналогии с кровью, вроде рассыпанных по снегу гранатов, брызг краски на белом и прочих отсылок к вампирской тематике. Нынче же она почти встала, чтобы взять в руки камеру и сделать снимок.
Задумавшись, облизала пальцы. Кисловатый, вязкий сок поселил во рту странное ощущение, совсем не схожее с привычным вкусом вишни. В нем было что-то чуждое, металлическое. Настолько несвойственное ягодам, что это испугало.
Анна Мария резко встала со стула. Открыла кран над раковиной и подставила руки под струю. Подушечки пальцев потемнели и сморщились, внутри складок кожа была темнее. Вода смывала сок, выцвечивая его до полной бледности, растворяла беспокойство. Долгая минута прошла, прежде чем Анна Мария заметила, что моет руки ледяной водой.
Она потрогала кончиками пальцев кран и поразилась тому, как быстро и незаметно они утратили чувствительность. Приложила ладони к щекам. Лицо показалось неестественно горячим. Вспомнилось, как блестели в зеркальном отражении глаза. Быть может, не так уж она здорова и ее действительно слегка лихорадит.
Никаких признаков болезни по-прежнему не ощущалось. Бросив взгляд в кухонное окно, она решила, что выглядела с утра так плохо из-за дурного сна и трудного пробуждения.
День прошел деятельно, несмотря на странное свое начало. Съездив в фотомстерскую, Анна Мария сдала в проявку пленку с вчерашними фотографиями. В мастерской ее уверили, что все будет готово через несколько дней.
Сроки сдачи работ в журнал не поджимали, можно было позволить себе роскошь самой напечатать фотографии. Она любила этот процесс, считая его по-настоящему творческим.
Анна Мария вытерла руки об рабочий фартук и поднялась со стула. Ярко освещенная несколькими лампами мастерская отпускала ее нехотя, будто уговаривала остаться здесь, в иллюзии безопасности. На границе светового пятна и сумеречного пространства холла она на секунду замерла.
Ее гость чуть склонил голову набок, словно любопытная птица, прислушиваясь к чему-то. Она неосознанно повторила его движение. В уши ворвался громкий стук собственного сердца. Ладони стали влажными, а кончики пальцев — холодными. Повинуясь внутреннему импульсу, пришедшему из ниоткуда, Анна Мария стянула толстые вязаные гольфы и вступила в полумрак холла босыми ногами. По губам ночного гостя скользнула легкая улыбка.
Во сне она бежала и не могла понять, от чего-то или к кому-то. Сон был липким и не желал отпускать, даже когда она села на постели. За окном с низкого серого неба сыпались мелкие крупинки дождя, разрисовывая стекло прозрачным бисером.
Анна Мария протянула руку и потрогала холодное стекло кончиками пальцев. Это простое прикосновение принесло набор странных ощущений. Не пронизывающе колючих, остро покалывающих теплые со сна пальцы, как это обычно бывало. Анна Мария часто пользовалась этим приёмом, чтобы быстрее проснуться, особенно если ей снились тяжелые сны, походившие на кошмары. Ощущение своего тела помогало вернуться в реальность, обрести целостность и отпустить смутное. Сегодня же стекло оказалось прохладно ласкающим, почти нежным холодом лизнув пальцы.
Она встала, отбросив одеяло в сторону. Прошла босиком в ванную и плеснула в лицо холодной водой. Не покидало ощущение, что из сна она вернулась не вся, и часть ее все еще бежит по лесной тропе, цепляясь белым летящим платьем за острые ветки кустов. У нее никогда не было таких платьев, даже в детстве. Мать выбрала для нее практичный утилитарный стиль: джинсы, рубашки в клетку, трикотажные немаркие платья.
Мысли о матери странным образом вернули Анну Марию в ванну дома на берегу реки. Она поглядела в зеркало. По лицу катились капли, ресницы слиплись от влаги, глаза лихорадочно блестели; будто бы побледнев со вчерашнего вечера. Сетка тонких вен под глазами прорисовалась ярче, как если бы кто-то ее намеренно подкрасил. Свой вид она назвала бы болезненным, если бы не внутреннее ощущение. Она никаких признаков лихорадки не чувствовала. Покачав головой, Анна Мария сделала воду теплой, почти горячей. Зеркало покрылось тонкой пленкой пара, помутнев.
В кухне терпко пахло вишней с легкой примесью корицы. Ягоды, из которых она уже извлекла косточки, Анна Мария складывала в керамическую миску. Одну из восстановленных. Внутренняя поверхность, гладкая, матовая белизна, раскалывалась тремя неровными трещинами, словно небо молнией. Темные капли сока ярко выделялись на белом, напоминая брызги крови. Анна Мария поймала себя на том, что рассматривает россыпь точек, находя в них простую и захватывающую красоту. На секунду быстро бегущие мысли споткнулись. Ей никогда не нравилось это направление в фотографии. Она с недоумением и чуть свысока относилась к фотографам, использующим в работах аналогии с кровью, вроде рассыпанных по снегу гранатов, брызг краски на белом и прочих отсылок к вампирской тематике. Нынче же она почти встала, чтобы взять в руки камеру и сделать снимок.
Задумавшись, облизала пальцы. Кисловатый, вязкий сок поселил во рту странное ощущение, совсем не схожее с привычным вкусом вишни. В нем было что-то чуждое, металлическое. Настолько несвойственное ягодам, что это испугало.
Анна Мария резко встала со стула. Открыла кран над раковиной и подставила руки под струю. Подушечки пальцев потемнели и сморщились, внутри складок кожа была темнее. Вода смывала сок, выцвечивая его до полной бледности, растворяла беспокойство. Долгая минута прошла, прежде чем Анна Мария заметила, что моет руки ледяной водой.
Она потрогала кончиками пальцев кран и поразилась тому, как быстро и незаметно они утратили чувствительность. Приложила ладони к щекам. Лицо показалось неестественно горячим. Вспомнилось, как блестели в зеркальном отражении глаза. Быть может, не так уж она здорова и ее действительно слегка лихорадит.
Никаких признаков болезни по-прежнему не ощущалось. Бросив взгляд в кухонное окно, она решила, что выглядела с утра так плохо из-за дурного сна и трудного пробуждения.
День прошел деятельно, несмотря на странное свое начало. Съездив в фотомстерскую, Анна Мария сдала в проявку пленку с вчерашними фотографиями. В мастерской ее уверили, что все будет готово через несколько дней.
Сроки сдачи работ в журнал не поджимали, можно было позволить себе роскошь самой напечатать фотографии. Она любила этот процесс, считая его по-настоящему творческим.
Страница 4 из 8
