Холодные реки ласковы

Вода не различала время, она была вне его. Анна Мария прислушивалась к этому переливчатому рассказу и ей казалось что вот-вот она сможет различить знакомые слова. Но вода торопилась, убегала вниз по течению, к другим слушателями. А может, чтобы подсматривать за другими и вернуться к ней с новой историей.

Анна Мария поднялась с постели, мимолетно удивившись тому, что вчера уснула в одной футболке. Прошла в ванную и вздрогнула, увидев себя в зеркале. Кожа стала бледной, покрытой голубоватым рисунком вен. Глаза будто выцвели на ярком солнце, губы поблекли и потрескались. Она выглядела как после долгой, изматывающей болезни. Включив воду, она подставила руки под струю и долго слушала журчание. Впервые оно показалось ей монотонно искусственным. Это вода не рассказывала историй, не бежала подслушивать чужие разговоры, чтоб потом сплетничать с камнями. Она была пуста.

Спустившись вниз, она первым делом посмотрела на реку, ожидая — нет, надеясь — увидеть его. Пляж был пуст. На веранде у самой двери лежал осколок голубого льда, тускло мерцавший в неясном свете пасмурного дня. Рядом с ним, на влажных досках, стопка аккуратно сложенных разноцветных листьев.

В телефонной трубке дышала тишина. С некоторых пор Анна Мария могла различать ее виды. Эта тишина была ожидающей.

— Слушаю тебя, — сказала женщина чуть удивленно.

— Здравствуй, мама, — Анна Мария улыбнулась своему отражению в зеркале.

Глаза ее из карих выцвели до бледности свежего деревянного среза. Из-за этого зрачок казался бездонным омутом.

— Я не твоя мама.

— Знаю, — Анна Мария испытала странное удовлетворение, произнося эти слова.

— Я звоню попрощаться.

— Снова переезжаешь?

— Можно и так сказать, — она усмехнулась.

— Расскажи, а как ты… пришла к нам? — вопросом это было лишь отчасти, Анна Мария уже знала ответ.

Женщина на другом конце провода вздохнула.

— Кто-то теряет тепло. Кто-то его забирает. А кто-то — замечает, что это происходит.

— А я? Во мне разве не было…

— Мы так условились. Так что я тебя… приглушила. Чтобы твоя жизнь не была слишком звонкой. Слишком заманчивой.

— Каково это на вкус?

По длинной паузе она поняла, что такого вопроса мать не ожидала.

— Как пить расплавленный янтарь.

Сравнение было поэтичным, Анне Марии оно понравилось.

— Ты была не такой уж плохой матерью, — она улыбнулась своему отражению. Губы стали почти бесцветными. Она повесила трубку, не дожидаясь ответа.

В распахнутую дверь влетали листья, пол в прихожей намок от дождя. Анна Мария сняла свитер и высокие гольфы. Сложила на спинку кресла. Обернулась на коллекцию посуды кинцуги. Написала несколько слов на изнанке фотобумаги и вышла в дождь. Тонкое летнее платье сразу намокло и облепило тело.

Она вошла в реку, впервые не почувствовав холода. Зачерпнула ладонями воду и плеснула в лицо. Чем глубже она заходила, тем легче и приятнее становилось внутри. Словно она возвращалась домой после долгих лет, потраченных на поиски этого дома. Внутри еще жило опасение, что он увидит и остановит ее, но она заходила все глубже и глубже, а обитатель реки не появлялся.

Поток воды несся стремительно вымывая из нее краски, но не мешая идти вперед. Когда вода была по ключицы, Анна Мария посмотрела вниз и не увидела своих ног, лишь полупрозрачные контуры. Россыпь крупных капель упала ей на щеку. Анна Мария шагнула вперед и ушла под воду, растворяясь в ней. Становясь ею.

— Как давно, вы говорите, она пропала? — переспросил полицейский, заметив, что собеседник пристально смотрит на берег.

— Два дня, — голос его напоминал журчание воды.

— Где вы ее видели в последний раз?

— На смотровой площадке.

Кончик ручки покачивался над кольцами блокнота.

— Напомните, вы ей кто?

— Я ее брат.

— А зовут вас?

— Александр, — высокий светловолосый мужчина поглядел на полицейского.

У него были странного цвета глаза, словно кто-то смешал две краски — серую и коричневую, потому что не смог выбрать, какой цвет лучше подходит его облику.

— Сегодня мы начнем поиски, вам нужно будет приехать в участок и написать официальное заявление о пропаже, — деловым тоном сказал офицер, захлопывая блокнот.

— Вы не собираетесь уезжать?

— Поживу здесь некоторое время, — он кивнул на дом.

— Мы сообщим, когда появятся новости.

— Буду признателен.

Попрощавшись, полицейские отбыли, оставив его в одиночестве. Он развернул лист фотобумаги, на котором острыми буквами было написано «Береги их, в них мое тепло». Губы его тронула понимающая улыбка.

— Я сохраню твое тепло, — сказал он, опуская в воду лист бумаги. Отражение глядело на него лицом Анны Марии. На губах ее играла улыбка.