Следы добродетели

Вольт. Отсветы фонаря во дворе заливают клинок расплавленным золотом. Волнистое движение меча, и оно разлетается огненными брызгами в ночь. Я перехватываю цвайхандер над головой в круговом вращении, и разбиваю яркий поток вдребезги.

Последние капли золотого света не успели растаять в бархатном лиловом сумраке, как мой слух выхватил перестук копыт со стороны дороги. Малик вернулся.

Я плавно опускаю меч острием в землю и опираюсь на отроги, глядя через распахнутые ворота в желтое марево, дрожащее над лесной дорогой.

Все семейство собралось, чтобы встретить своевольного ловчего. Лисса стояла у ворот донжона, Галидор, забросив молот на плечо, хмурился возле подъема на плац, Ульма куталась в теплую шаль за моим плечом, а Каррас и Саварас молчаливо стояли на замковой стене, глядя на кавалькаду, сопровождавшую Малика. Не было только Кассандры, но я чувствовал ее совсем рядом.

Шесть облаченных в кольчуги всадников с гербами фон Вархов на щитах въехали во двор, и Малик выдвинулся вперед. Лицо его было бледно, а руки сжимали поводья так крепко, что побелели костяшки пальцев. Мы чувствовали его холодный, липкий страх, который он тщательно прятал в глубине своих глаз. Но когда я поднял взгляд на мальчика, он ответил мне прямым и твердым взором.

Я покачал головой.

— Малик, Малик. Я ведь приказал Завиру доставить мою грамоту. Неужели ты не понимаешь?

Он продолжал молчать, тогда я отвязал ножны со своим вторым мечом и кинул ему.

— Лови.

— Вы вызываете меня на поединок?

— Малик наполовину извлек клинок из ножен, удивленно глядя на оружие. Я бросил ему один из двух мечей своей коллекции — с простой гардой, идеальным балансом и душой, вложенной в исполнение. Клинок не просто из стали, но из страсти, только и способной причинить мне вред.

— Ты ведь почти один из нас, — усмехнулся я, протягивая руку себе за спину. В нее тут же вложили обнаженный меч. Простой клинок, принадлежавший кому-то из солдат. Я на пробу сделал несколько волнистых взмахов и остался доволен.

— Сражайся со мной, и если повергнешь «кровавого тирана» даю слово, никто не станет преследовать тебя.

— А деревня? — быстро спросил он.

— Ты же доставил им мой указ? Значит, он действителен отныне и до конца указанных в нем двух лет.

— Независимо от того, что будет сейчас? Слово барона?

Я услышал, как злобно заворчал Галидор, взбешенный наглостью обреченного человека. Но видя мое спокойствие, он не трогался с места. Остальные тоже издали неслышный раздраженный вздох, который я ощутил изнутри, как далекую дрожь.

— Слово барона, Малик.

Он спрыгнул на землю. Двое слуг взяли коня под уздцы, чтобы отвести в конюшни, а остальные всадники подались назад, образовав полукруг за спиной своего ловчего.

— Я не мог поступить иначе. Вы же знали.

— Довольно нытья! Ты совершил выбор, так имей же силу и смелость принять ответственность за него. Никому не интересны оправдания. Нападай!

Но он все не решался. Мы кружили вокруг друг друга, как волки над добычей, и ни один не наносил первого удара. Малик ждал, пока ударю и откроюсь я, я ждал, когда иссякнет его терпение.

И он не выдержал. Два молниеносных рубящих удара с двух сторон я отбил легким движением кисти, приняв их на основание клинка. Тогда он резко перевел направление движения, и опустил меч сверху вниз, но там его уже ждал я, и, небрежно наклонив свое оружие, поднятое над головой, слил удар вниз без вреда.

Малик сделал шаг назад, разрывая дистанцию. Я усмехнулся. Он напряженно оскалился. За секунду до его выпада, я слегка повернул клинок, чтобы свет фонаря отразился от зеркальной поверхности, и мальчик, с воплем зажмурившись, ударил пустоту. Я переместился влево, в открытый фланг.

Он еще не пришел в себя, и скорее почувствовал, чем увидел мой ленивый удар наискось, на уровне его головы. Малик нырнул под него, одновременно с разворотом используя вес своего меча, чтобы вонзить его мне в бок. Тщетно — я просто подставил свой вертикально. И тут же получил удар гардой в челюсть. Перед глазами полыхнули звезды, а Малик развил успех. Безупречный клинок промелькнул перед самым лицом, и ожег кожу. Кровь горячо полилась на щеку.

Я ничего не сделал. А вот Малик, ободренный первым успехом, удвоил напор. Его удары сыпались на меня, словно град, продуманные, точные, хитрые. Он плел свою паутину финтов и уловок, не давая мне перейти в нападение, в его глазах уже сияло торжество. Жестким ударом он отвел мою руку и вонзил меч мне в бок. Волнистым движением наискось он попытался вспороть мне горло, встретился с моим клинком, и ловко перевел удар вниз. Наши мечи разошлись, но рана на груди осталась.

Малик отпрыгнул назад, чтобы перевести дыхание. В его глазах я видел восторг. Он снова напал, столь же агрессивно и непредсказуемо, как раньше.