Прошлое имеет дурную привычку возвращаться и напоминать о себе. Даже забытое прошлое. Но чем дольше жизнь, тем больше забытого, поэтому барон Марис, верховный правитель сумрачных земель Варховен, нисколько не озаботился новым кавалером одной из своих дочерей. Добродетельный рыцарь и золотоголосый бард — что может быть безобиднее? Он ошибся, и следы добродетели, в которые кутался падший рыцарь, еще не раз обманывали тех, кто рисковал связаться с ним.
Добавить в моё избранное
54 мин, 12 сек 4518
Это было тем более удивительно, потому что хозяева ведьминых кругов были самыми хаотичными существами в мире.
Каждому ребенку известно, что если оставить в кругу еды, то на следующее утро она исчезнет, а на ее месте появится что-то еще. Что — всегда неизвестно. Истории рассказывали о засохших сухарях, полученных в обмен на роскошные яства, и о сокровищах, достойных королей, появлявшихся после простого крестьянского угощения. Бывало и наоборот, а порой самонадеянного глупца, вернувшегося наутро за наградой, никто больше не видел. Хотя все эти сказки расходились во многом, была в них общая черта. Все сходились на том, что если пролить в кругу кровь, то награда — или наказание — будут неизменно велики. Именно кровь я собирался пролить в круг из мухоморов.
Капля за каплей впитывались во влажную землю, казалось, ничего не происходит. Но я поймал миг, когда исчезли все звуки леса, а затем вообще все звуки. Только каждая капля крови, падая, отдавала долгим медным звоном. Он тянулся все дольше, пока не слился в единый набат огромного колокола, и земля в кругу задрожала. Невидимые руки вырвались из-под нее, слепо хватая воздух. Куски дерна и трава облекали нечто бесплотное, придавали ему форму, поднимались все выше вместе с невидимым существом, и, в конце концов, передо мной стоял темный альв.
Невежественные крестьяне считают альвов высоким, прекрасным народом, кутающимся в мантии зловещих историй и сказаний. Они придали альвам романтический ореол, которого эти существа не заслуживают.
Стоявший передо мной был невысок и горбат, скрючен и растрепан. Темную, как гранит, кожу, покрывали прожилки серебряных и кобальтовых вен, длинные, перепутанные волосы черного цвета падали на спину с шипастым хребтом. Длинные уши с рваными мочками, пробитые множеством серебряных колец, совсем не украшали узкую голову. Над тонкими зубами нависал крючковатый нос. Три ядовито-зеленых глаза с треугольными зрачками злобно уставились на меня, едва только существо появилось. То, во что он был одет, я описать не берусь — то была кожа, чьи-то лица, куски скальпов и тролльих шкур, соединенные в безумную композицию.
— Ну вот ты и призвал свою погибель, смертная вошь! — проскрипел он.
— Сейчас ты будешь долго расплачиваться за свою наглость.
— За наглость будешь расплачиваться ты, скрюченный недомерок, а не я, хозяин этой земли!
Альв раздраженно зашипел, протолкнув воздух сквозь акульи зубы.
— Да ты что? Может, ты тот самый граф, барон, или как там его, который на прошлой неделе убил моего двоюродного брата! Тот самый, которому половина Уразгоев поклялась выпустить кровь, освежевать и подвесить над самой глубокой пропастью!
Я холодно взглянул на него.
— Это было полвека назад, грязное ничтожество. Лучше следи за своим языком, не то лишишься сначала его, а потом и головы. Я призвал тебя не для обмена угрозами, горный червь.
— Ох ты как заговорил, — проскрипел альв, угрожающе покачивая когтистыми пальцами. Они состояли у него из четырех суставов, и были так длинны, что касались земли.
— А каков ты будешь, если я из круга выйду, а-а?
Вместо ответа я молча вырвал из-за спины обмотанный двуручник, хватив за середину, сорвал с него ткани, и упер острием в землю у самого круга. Альв узнал мое оружие. Тот самый меч, который в моих руках обезглавил их прежнего короля пятьдесят лет назад в Высоком королевстве.
— Это ты! Я так и знал, что это ты, неживой выродок, проклятие всей земли, цареубийца!
— Еще одно слово, пресмыкающееся, и я пополню свою коллекцию голов твоей, а затем вызову следующего Уразгоя. Я желаю знать, по какому праву вы, черви, провели на мою землю чужаков, не испросив моего дозволения!
— Да будь ты проклят! — злобно проскулил альв.
— Как можно было допустить, чтоб этот смертный не добрался до тебя! Мы хотели, чтобы он пролил твою кровь, чтоб убил тебя. Мы помогли ему всем, чем только сумели. Провели нашими тропами, и дали пищу, и вылечили его женщину, все, как он просил.
— Вылечили? Зачем?
— Немощная она, — презрительно фыркнуло существо.
— Слабая и глупая. Ходить не могла. Хотела вылечить от слепоты моего дядю.
— Это меня не волнует. Что еще ты знаешь про нее?
В прочих обстоятельствах мне пришлось бы вырывать у альва каждое слово, но тогда я увидел возможность сыграть на их страсти к предательству.
— Что еще! — выплюнул остроухий уродец.
— Имя! Ее зовут Илана из Гильона. Но будь уверен, увидев ее раз, тебе не под силу будет спутать эту смертную с другой. Чистота так и роится вокруг нее. Если б ты видел эти невинные глаза, ты бы забился в корчах зависти, ходячий ты труп. Она несла свою благодать, как драгоценный груз, а наши взгляды слепли. Омерзительно, отвратительно. Мы провели эту смертную по горам так скоро, как сумели.
— Ты сказал, она целительница, а?
Каждому ребенку известно, что если оставить в кругу еды, то на следующее утро она исчезнет, а на ее месте появится что-то еще. Что — всегда неизвестно. Истории рассказывали о засохших сухарях, полученных в обмен на роскошные яства, и о сокровищах, достойных королей, появлявшихся после простого крестьянского угощения. Бывало и наоборот, а порой самонадеянного глупца, вернувшегося наутро за наградой, никто больше не видел. Хотя все эти сказки расходились во многом, была в них общая черта. Все сходились на том, что если пролить в кругу кровь, то награда — или наказание — будут неизменно велики. Именно кровь я собирался пролить в круг из мухоморов.
Капля за каплей впитывались во влажную землю, казалось, ничего не происходит. Но я поймал миг, когда исчезли все звуки леса, а затем вообще все звуки. Только каждая капля крови, падая, отдавала долгим медным звоном. Он тянулся все дольше, пока не слился в единый набат огромного колокола, и земля в кругу задрожала. Невидимые руки вырвались из-под нее, слепо хватая воздух. Куски дерна и трава облекали нечто бесплотное, придавали ему форму, поднимались все выше вместе с невидимым существом, и, в конце концов, передо мной стоял темный альв.
Невежественные крестьяне считают альвов высоким, прекрасным народом, кутающимся в мантии зловещих историй и сказаний. Они придали альвам романтический ореол, которого эти существа не заслуживают.
Стоявший передо мной был невысок и горбат, скрючен и растрепан. Темную, как гранит, кожу, покрывали прожилки серебряных и кобальтовых вен, длинные, перепутанные волосы черного цвета падали на спину с шипастым хребтом. Длинные уши с рваными мочками, пробитые множеством серебряных колец, совсем не украшали узкую голову. Над тонкими зубами нависал крючковатый нос. Три ядовито-зеленых глаза с треугольными зрачками злобно уставились на меня, едва только существо появилось. То, во что он был одет, я описать не берусь — то была кожа, чьи-то лица, куски скальпов и тролльих шкур, соединенные в безумную композицию.
— Ну вот ты и призвал свою погибель, смертная вошь! — проскрипел он.
— Сейчас ты будешь долго расплачиваться за свою наглость.
— За наглость будешь расплачиваться ты, скрюченный недомерок, а не я, хозяин этой земли!
Альв раздраженно зашипел, протолкнув воздух сквозь акульи зубы.
— Да ты что? Может, ты тот самый граф, барон, или как там его, который на прошлой неделе убил моего двоюродного брата! Тот самый, которому половина Уразгоев поклялась выпустить кровь, освежевать и подвесить над самой глубокой пропастью!
Я холодно взглянул на него.
— Это было полвека назад, грязное ничтожество. Лучше следи за своим языком, не то лишишься сначала его, а потом и головы. Я призвал тебя не для обмена угрозами, горный червь.
— Ох ты как заговорил, — проскрипел альв, угрожающе покачивая когтистыми пальцами. Они состояли у него из четырех суставов, и были так длинны, что касались земли.
— А каков ты будешь, если я из круга выйду, а-а?
Вместо ответа я молча вырвал из-за спины обмотанный двуручник, хватив за середину, сорвал с него ткани, и упер острием в землю у самого круга. Альв узнал мое оружие. Тот самый меч, который в моих руках обезглавил их прежнего короля пятьдесят лет назад в Высоком королевстве.
— Это ты! Я так и знал, что это ты, неживой выродок, проклятие всей земли, цареубийца!
— Еще одно слово, пресмыкающееся, и я пополню свою коллекцию голов твоей, а затем вызову следующего Уразгоя. Я желаю знать, по какому праву вы, черви, провели на мою землю чужаков, не испросив моего дозволения!
— Да будь ты проклят! — злобно проскулил альв.
— Как можно было допустить, чтоб этот смертный не добрался до тебя! Мы хотели, чтобы он пролил твою кровь, чтоб убил тебя. Мы помогли ему всем, чем только сумели. Провели нашими тропами, и дали пищу, и вылечили его женщину, все, как он просил.
— Вылечили? Зачем?
— Немощная она, — презрительно фыркнуло существо.
— Слабая и глупая. Ходить не могла. Хотела вылечить от слепоты моего дядю.
— Это меня не волнует. Что еще ты знаешь про нее?
В прочих обстоятельствах мне пришлось бы вырывать у альва каждое слово, но тогда я увидел возможность сыграть на их страсти к предательству.
— Что еще! — выплюнул остроухий уродец.
— Имя! Ее зовут Илана из Гильона. Но будь уверен, увидев ее раз, тебе не под силу будет спутать эту смертную с другой. Чистота так и роится вокруг нее. Если б ты видел эти невинные глаза, ты бы забился в корчах зависти, ходячий ты труп. Она несла свою благодать, как драгоценный груз, а наши взгляды слепли. Омерзительно, отвратительно. Мы провели эту смертную по горам так скоро, как сумели.
— Ты сказал, она целительница, а?
Страница 9 из 15
