Крепость Букурешть, зима 1476 г. К вечеру с запада наползли тяжелые тучи, раньше времени придавив тусклый зимний день. Влад, господарь Валахии, молча смотрел на сгущающийся за окном сумрак, время от времени выбивая пальцами по подоконнику глухую нервную дробь.
Добавить в моё избранное
23 мин, 9 сек 14675
Накрыл его руку своей, добиваясь чтобы поднял глаза. Теперь только прямо, только выдержать этот сжигающий взгляд. И кто только придумал, что зеленый цвет — холодный? Сюда бы этого умника. Кто хоть раз видел эти пылающие изумруды в обрамлении потемневшей от их жара бронзы, тот больше не совершит такой ошибки. А Влад, словно найдя ответ в спокойной глубине серых глаз, заговорил, с трудом, но упрямо выталкивая слова.
— Это не правильно, что ты мне не брат. Нет, и не будет у меня никого ближе. Господь ошибся, разделив нас, и исправил ошибку, дозволив встретиться. Ты мой брат по зову сердца. Стань же братом по крови. И я никогда не оставлю тебя в беде. Твои враги — мои враги. Твои друзья — мои друзья. Только так. Что скажешь, Штефан?
В ответ улыбка и блеск клинка. Любимый кинжал, чуть не единственное, что осталось от отца. И не важно, что уже не раз братались они на поле боя, прикрывая друг друга и не зная потом, где чья кровь. Не важно. Острым росчерком по ладоням, выпуская багровую капель. И ладонь в ладонь — намертво. Чтобы навсегда. И в жизни и в смерти. Теперь братья.
— Я тоже тебя люблю, Влад.
— И изумление, недоверие, восторг в зеленых глазах стоят всего. Если сгорать, то вместе.
Потом они смеялись немного неловко, перевязывая руки. А потом стало не до смеха. Взгляд утонул во взгляде и пропали слова, замерев на губах. Братья. Можно ли стать еще ближе? И что делать, если нет сил.
сопротивляться? Оба воины, оба стоят друг друга. Оба изгнанники, безземельные князи, господари без подданных. И оба знают, что вернутся на свои земли. Равные во всем. В обоих живет яростный, неукротимый огонь. Но только Влад, как и пристало сыну Дракона, горит непрестанно, ярко в этом пламени, сжигая и себя и врагов, а Штефан смягчает свой огонь обманчивым спокойствием взгляда, мягкой улыбкой. Лишь крайне редко может позволить он себе сбросить личину, обнажив свою истинную суть. И с.
кем ему быть самим собой, как не с братом? Как не с возлюбленным братом своим?
И нет больше в мире никого кроме них, а сам мир лежит у их ног.
Штефан лежал на спине, закинув руки за голову, бездумно разглядывая редкие облака, пересекающие пропасть неба. Тело ныло, но ломота была приятной. Он слышал, как рядом дышит во сне Влад, его тепло согревало не хуже начинающего клониться к горизонту солнца. Вот всхрапнула, вскинув голову лошадь, и Штефан почувствовал, как мгновенно напряглось, готовясь к бою, тело рядом с ним. И тут же расслабилось — ложная тревога. Влад потянулся, наслаждаясь ускользающими минутами покоя, и Штефан не отказал себе в удовольствии повернуть голову и полюбоваться им. Смуглый, поджарый, с хищным профилем и спутанной гривой черных кудрей, Влад вдруг показался ему не человеческим существом, а порождением здешних гор и лесов. Штефан вздрогнул, сморгнул наваждение, с невольной тревогой глядя на брата. Улыбнулся, в ответ на вопросительно вскинутую бровь. Тот уже выглядел, как обычно. Штефан вспомнил кое о чем и перевернулся на бок, взглянул серьезно, протянул кинжал на раскрытой ладони. Тот, самый, от.
отца и деда доставшийся, сделавший их братьями.
— Возьми. Пусть он хранит тебя, когда я не смогу.
Валахия, 1456 г.
Валахия. Твои горы, твои реки, твои леса. Твои черные жгучие ночи. Твои города и села. Люди, плоть от плоти своей земли.
Страна покорялась, как норовистая кобылица. Дикая, прекрасная, настороженно косящая глазом на того, кто дерзнул накинуть узду, смиряя твердой рукой. Все, что мешает твоему вольному бегу — прочь. Покажи мне себя, подари мне себя… Я буду ласкать тебя, любить тебя, терзать твою плоть шпорами и плетью. Заставлять тебя лететь в бешеной скачке, становясь единым целым со своим всадником. Моя кровь, моя плоть, моя жизнь — все твое. Не с турецким кнутом пришел я к тебе в этот раз. А венгры… не в первый раз, и видит Бог не в последний.
Валахия. Мы еще разгоним с тобой и шакалов, и воронов.
И стало так.
Влад правил железной рукой. Не жалел ни чужой, ни своей крови, щедро сея смерть, сея страх. Из семян прорастала сила, прорастала слабость, страх и предательство. И снова приходилось начинать по новой. Шесть лет непрестанных битв.
А потом двенадцать лет разлуки.
Окрестности Снагова, зима 1476 г.
Снежное покрывало было щедро заляпано алым. Билась, визжа, раненая лошадь. Некому было облегчить ее муку — победителям не до животного, а побежденным — тем более. Спят дружинники в истоптанном снегу, дорого продав свои жизни. Спят рядом со своими противниками, вместе уйдя на Божий Суд.
Дракула еще держался. Две стрелы обломанными древками торчали в левом плече и боку. Рука не желала слушаться. Уже в ближнем бою пикой достали правую ногу, и теперь она была почти бесполезна. Влад хрипло рассмеялся, скаля зубы, глоток за глотком вырывая у жизни холодный воздух.
Зачем тебе кольчуга в Божьем Дома, сын мой?
— Это не правильно, что ты мне не брат. Нет, и не будет у меня никого ближе. Господь ошибся, разделив нас, и исправил ошибку, дозволив встретиться. Ты мой брат по зову сердца. Стань же братом по крови. И я никогда не оставлю тебя в беде. Твои враги — мои враги. Твои друзья — мои друзья. Только так. Что скажешь, Штефан?
В ответ улыбка и блеск клинка. Любимый кинжал, чуть не единственное, что осталось от отца. И не важно, что уже не раз братались они на поле боя, прикрывая друг друга и не зная потом, где чья кровь. Не важно. Острым росчерком по ладоням, выпуская багровую капель. И ладонь в ладонь — намертво. Чтобы навсегда. И в жизни и в смерти. Теперь братья.
— Я тоже тебя люблю, Влад.
— И изумление, недоверие, восторг в зеленых глазах стоят всего. Если сгорать, то вместе.
Потом они смеялись немного неловко, перевязывая руки. А потом стало не до смеха. Взгляд утонул во взгляде и пропали слова, замерев на губах. Братья. Можно ли стать еще ближе? И что делать, если нет сил.
сопротивляться? Оба воины, оба стоят друг друга. Оба изгнанники, безземельные князи, господари без подданных. И оба знают, что вернутся на свои земли. Равные во всем. В обоих живет яростный, неукротимый огонь. Но только Влад, как и пристало сыну Дракона, горит непрестанно, ярко в этом пламени, сжигая и себя и врагов, а Штефан смягчает свой огонь обманчивым спокойствием взгляда, мягкой улыбкой. Лишь крайне редко может позволить он себе сбросить личину, обнажив свою истинную суть. И с.
кем ему быть самим собой, как не с братом? Как не с возлюбленным братом своим?
И нет больше в мире никого кроме них, а сам мир лежит у их ног.
Штефан лежал на спине, закинув руки за голову, бездумно разглядывая редкие облака, пересекающие пропасть неба. Тело ныло, но ломота была приятной. Он слышал, как рядом дышит во сне Влад, его тепло согревало не хуже начинающего клониться к горизонту солнца. Вот всхрапнула, вскинув голову лошадь, и Штефан почувствовал, как мгновенно напряглось, готовясь к бою, тело рядом с ним. И тут же расслабилось — ложная тревога. Влад потянулся, наслаждаясь ускользающими минутами покоя, и Штефан не отказал себе в удовольствии повернуть голову и полюбоваться им. Смуглый, поджарый, с хищным профилем и спутанной гривой черных кудрей, Влад вдруг показался ему не человеческим существом, а порождением здешних гор и лесов. Штефан вздрогнул, сморгнул наваждение, с невольной тревогой глядя на брата. Улыбнулся, в ответ на вопросительно вскинутую бровь. Тот уже выглядел, как обычно. Штефан вспомнил кое о чем и перевернулся на бок, взглянул серьезно, протянул кинжал на раскрытой ладони. Тот, самый, от.
отца и деда доставшийся, сделавший их братьями.
— Возьми. Пусть он хранит тебя, когда я не смогу.
Валахия, 1456 г.
Валахия. Твои горы, твои реки, твои леса. Твои черные жгучие ночи. Твои города и села. Люди, плоть от плоти своей земли.
Страна покорялась, как норовистая кобылица. Дикая, прекрасная, настороженно косящая глазом на того, кто дерзнул накинуть узду, смиряя твердой рукой. Все, что мешает твоему вольному бегу — прочь. Покажи мне себя, подари мне себя… Я буду ласкать тебя, любить тебя, терзать твою плоть шпорами и плетью. Заставлять тебя лететь в бешеной скачке, становясь единым целым со своим всадником. Моя кровь, моя плоть, моя жизнь — все твое. Не с турецким кнутом пришел я к тебе в этот раз. А венгры… не в первый раз, и видит Бог не в последний.
Валахия. Мы еще разгоним с тобой и шакалов, и воронов.
И стало так.
Влад правил железной рукой. Не жалел ни чужой, ни своей крови, щедро сея смерть, сея страх. Из семян прорастала сила, прорастала слабость, страх и предательство. И снова приходилось начинать по новой. Шесть лет непрестанных битв.
А потом двенадцать лет разлуки.
Окрестности Снагова, зима 1476 г.
Снежное покрывало было щедро заляпано алым. Билась, визжа, раненая лошадь. Некому было облегчить ее муку — победителям не до животного, а побежденным — тем более. Спят дружинники в истоптанном снегу, дорого продав свои жизни. Спят рядом со своими противниками, вместе уйдя на Божий Суд.
Дракула еще держался. Две стрелы обломанными древками торчали в левом плече и боку. Рука не желала слушаться. Уже в ближнем бою пикой достали правую ногу, и теперь она была почти бесполезна. Влад хрипло рассмеялся, скаля зубы, глоток за глотком вырывая у жизни холодный воздух.
Зачем тебе кольчуга в Божьем Дома, сын мой?
Страница 5 из 7
