История молодого реставратора картин, который одной зимней ночью получил нестандартный заказ на восстановление или точнее дооформление старой картины с тенями, но без людей, от которых те падали. Утром к художнику приходит незнакомец, чтобы убедиться в том, что работа будет выполнена.
Добавить в моё избранное
37 мин, 49 сек 1318
— Это он?
— Да.
— Картина окончена.
— Хорошо.
— Тот человек, которого Вы искали — это ведь я? К чему ходить вдоль да около? Я знаю кто я, и откуда. И о судьбе уничтоженной деревни мне известно. И о той семье. Не знал, кстати, что она была единственной.
— Как я и сказал — для меня есть лишь один способ узнать правду, — голос человека, назвавшийся Томасом, дрогнул, словно он принадлежал обычному человеку.
— Он свёл нас, чтобы Вы выполнили часть своего договора. Что ж, картина готова, а я… вряд ли смогу Вас остановить. Только вот… это не вернёт Вам тех, кого…
В дверь постучали ещё раз, на этот раз сильнее.
— Он ждёт меня, — произнёс Томас, размеренным шагом подошёл к картине и замер перед ней.
Как каменное изваяние, стаял он, всматриваясь в ужасы той ночи. В то, что когда-то было частью его истории. Он впитывал энергетику картины, словно, подзаряжаясь от неё.
На часах минутная стрелка замерла на — без одной минуты как полночь.
«Как странно» — подумал Эндрю, — Оставалось же почти полчаса«.»
Вдруг мрачная тень нависла над ним.
«Вот и всё» — промелькнула мысль, — Сейчас меня…«.»
Треск выбитой двери совпал со звуком рвущейся ткани полотна.
В прихожей стоял тот самый незнакомец с выставки. Лицо его было ещё белее, чем тогда. Рядом с тем местом, где ранее стояла картина, а теперь были разбросаны её лоскуты, сгорбившись на коленях сидел Томас, сжимая в руках лоскут картины, на котором был запечатлён маленький мальчик, точно так же сидевший за каменным колодцем. А между ними стоял ошарашенный художник, не знающий, то ли радоваться, то ли готовиться к худшему.
— Вы заставляете меня нарушать правила, — незнакомец окинул комнату беглым взглядом.
— Стой!
— Томас протягивал незнакомцу руку с обрывком картины, — это правда? Он выжил?
— Эмоции, эмоции, ты всегда был чересчур эмоционален.
— Я не знал…
— А если бы знал? Это что-то изменило бы?
Томас молчал, молчал и Эндрю, стараясь не дышать.
— Ты желал упиваться местью. Я дал тебе возможность, — незнакомец повернул голову в сторону Эндрю, — это он.
— Знаю.
— Так вперёд. Ты же видел картину. Знаю — видел. Испей же его!
Томас отрицательно покачал головой, — Нет, не его.
— Нет? — незнакомец театрально нахмурился, — Ты знаешь, что будет с Вами обоими.
— Нет, — шептал Томас, прижимая лоскут полотна к груди, — Он вернул мне сына.
— Неужели?
— Оставь его!
Эндрю сам не услышал себя. Слова вырвались сами, и их уже нельзя было вернуть.
— Вы вновь пытаетесь влезть передо мной, и моим творением. Однако теперь меня не сдерживает клятва. Смерть — это самое малое, что грозит Вам.
Вместо ответа, Эндрю просто встал между незнакомцем и Томасом. Его лихорадило от страха. Он не ощущал ног или рук, но он стоял перед самым страшным существом, которое только могло оказаться у него на пути.
Незнакомец опустил голову и грустно засмеялся. Затем вытащил из кармана плаща затёртый блокнот.
— Карандаш, пожалуйста.
Рука Эндрю сама протянула карандаш незнакомцу, предварительно ловко вынув его из-за уха.
— Так и запишем — договор расторгнут по вине форс-мажорных обстоятельств, по обоюдному согласию сторон в связи с отсутствием предмета договора. Пересмотр дела — невозможен.
Незнакомец взглянул на уже посеревшее лицо Эндрю.
— Знаю — замысловато. Но в нашем деле иначе нельзя. Двойная трактовка не допустима. Поздравляю, из всех глупостей, что вы оба могли выдать…
Гость взглянул на наручные часы.
— Что ж, время, — произнёс он, развернулся, но дойдя до двери, взглянул на Эндрю.
— Преемственность поколений говорите? Хм.
И на том он ушёл.
Кем он был? Имея силу, о которой Эндрю не мог и помыслить, этот незнакомец ушёл таким непостижимым способом, словно он ожидал чего-то подобного. Об этом никто и никогда не узнает…
Чикаго, 24 декабря (02:45).
Старик в двухцветном пиджаке и художник сидели на лавочке, чудом не занесённой снегом, в городском саду. В воздухе кружили наглые снежинки, пытавшиеся похоронить этот город.
Седина уже успела покрыть голову человеку в пиджаке.
— Так почему я?
— Мне казалось, что ты понял.
— Хотелось услышать это от кого-то другого.
— Никто другой не смог бы передать столь точную картину происходящего. Никто другой…
— Лишь потомок того, кто пережил этот ужас?
— Отнесись ко всему этому, кхе-кхе… как к старому затерянному письму своего давнего предка, в котором он просит прощение перед этим миром. Не пытайся понять его. Не стоит. Можешь даже не прощать. Лишь знай, что, не смотря ни на что, он попросил прощение перед теми, кого потерял.
— Да.
— Картина окончена.
— Хорошо.
— Тот человек, которого Вы искали — это ведь я? К чему ходить вдоль да около? Я знаю кто я, и откуда. И о судьбе уничтоженной деревни мне известно. И о той семье. Не знал, кстати, что она была единственной.
— Как я и сказал — для меня есть лишь один способ узнать правду, — голос человека, назвавшийся Томасом, дрогнул, словно он принадлежал обычному человеку.
— Он свёл нас, чтобы Вы выполнили часть своего договора. Что ж, картина готова, а я… вряд ли смогу Вас остановить. Только вот… это не вернёт Вам тех, кого…
В дверь постучали ещё раз, на этот раз сильнее.
— Он ждёт меня, — произнёс Томас, размеренным шагом подошёл к картине и замер перед ней.
Как каменное изваяние, стаял он, всматриваясь в ужасы той ночи. В то, что когда-то было частью его истории. Он впитывал энергетику картины, словно, подзаряжаясь от неё.
На часах минутная стрелка замерла на — без одной минуты как полночь.
«Как странно» — подумал Эндрю, — Оставалось же почти полчаса«.»
Вдруг мрачная тень нависла над ним.
«Вот и всё» — промелькнула мысль, — Сейчас меня…«.»
Треск выбитой двери совпал со звуком рвущейся ткани полотна.
В прихожей стоял тот самый незнакомец с выставки. Лицо его было ещё белее, чем тогда. Рядом с тем местом, где ранее стояла картина, а теперь были разбросаны её лоскуты, сгорбившись на коленях сидел Томас, сжимая в руках лоскут картины, на котором был запечатлён маленький мальчик, точно так же сидевший за каменным колодцем. А между ними стоял ошарашенный художник, не знающий, то ли радоваться, то ли готовиться к худшему.
— Вы заставляете меня нарушать правила, — незнакомец окинул комнату беглым взглядом.
— Стой!
— Томас протягивал незнакомцу руку с обрывком картины, — это правда? Он выжил?
— Эмоции, эмоции, ты всегда был чересчур эмоционален.
— Я не знал…
— А если бы знал? Это что-то изменило бы?
Томас молчал, молчал и Эндрю, стараясь не дышать.
— Ты желал упиваться местью. Я дал тебе возможность, — незнакомец повернул голову в сторону Эндрю, — это он.
— Знаю.
— Так вперёд. Ты же видел картину. Знаю — видел. Испей же его!
Томас отрицательно покачал головой, — Нет, не его.
— Нет? — незнакомец театрально нахмурился, — Ты знаешь, что будет с Вами обоими.
— Нет, — шептал Томас, прижимая лоскут полотна к груди, — Он вернул мне сына.
— Неужели?
— Оставь его!
Эндрю сам не услышал себя. Слова вырвались сами, и их уже нельзя было вернуть.
— Вы вновь пытаетесь влезть передо мной, и моим творением. Однако теперь меня не сдерживает клятва. Смерть — это самое малое, что грозит Вам.
Вместо ответа, Эндрю просто встал между незнакомцем и Томасом. Его лихорадило от страха. Он не ощущал ног или рук, но он стоял перед самым страшным существом, которое только могло оказаться у него на пути.
Незнакомец опустил голову и грустно засмеялся. Затем вытащил из кармана плаща затёртый блокнот.
— Карандаш, пожалуйста.
Рука Эндрю сама протянула карандаш незнакомцу, предварительно ловко вынув его из-за уха.
— Так и запишем — договор расторгнут по вине форс-мажорных обстоятельств, по обоюдному согласию сторон в связи с отсутствием предмета договора. Пересмотр дела — невозможен.
Незнакомец взглянул на уже посеревшее лицо Эндрю.
— Знаю — замысловато. Но в нашем деле иначе нельзя. Двойная трактовка не допустима. Поздравляю, из всех глупостей, что вы оба могли выдать…
Гость взглянул на наручные часы.
— Что ж, время, — произнёс он, развернулся, но дойдя до двери, взглянул на Эндрю.
— Преемственность поколений говорите? Хм.
И на том он ушёл.
Кем он был? Имея силу, о которой Эндрю не мог и помыслить, этот незнакомец ушёл таким непостижимым способом, словно он ожидал чего-то подобного. Об этом никто и никогда не узнает…
Чикаго, 24 декабря (02:45).
Старик в двухцветном пиджаке и художник сидели на лавочке, чудом не занесённой снегом, в городском саду. В воздухе кружили наглые снежинки, пытавшиеся похоронить этот город.
Седина уже успела покрыть голову человеку в пиджаке.
— Так почему я?
— Мне казалось, что ты понял.
— Хотелось услышать это от кого-то другого.
— Никто другой не смог бы передать столь точную картину происходящего. Никто другой…
— Лишь потомок того, кто пережил этот ужас?
— Отнесись ко всему этому, кхе-кхе… как к старому затерянному письму своего давнего предка, в котором он просит прощение перед этим миром. Не пытайся понять его. Не стоит. Можешь даже не прощать. Лишь знай, что, не смотря ни на что, он попросил прощение перед теми, кого потерял.
Страница 10 из 11
