История молодого реставратора картин, который одной зимней ночью получил нестандартный заказ на восстановление или точнее дооформление старой картины с тенями, но без людей, от которых те падали. Утром к художнику приходит незнакомец, чтобы убедиться в том, что работа будет выполнена.
Добавить в моё избранное
37 мин, 49 сек 1317
— Что с Вами?
Тот лишь подал знак, чтобы Эндрю не волновался, затем встал, подошёл к дальней стене, и словно акробат в цирке, ловко и непринуждённо встал на руки, опершись ногами о стену.
— Прошу прощение за этот номер. Просто недостаток гранатового сока не пошёл на пользу. Но ничего страшного, пара минут и всё пройдёт.
— Причём тут картина?
— Она нужна для того, чтобы тот, кто пережил ту ночь, вспомнил бы то, что чувствовал тогда.
— Желаете освежить память, чтобы была мотивация мстить дальше?
— Лучше я бы не сказал. Кратко и по сути. Знаете поговорку — месть — это блюдо, которое подают холодным? Так вот это не про нашу ситуацию. Смерть сама по себе ничего не значит.
— Значит банальная месть?
— О нет, банальная месть не имеет продолжения, а вот в случае с нашим героем он ещё и душу должен отдать. Честно — сам до конца не понял, что это значит. А вот, что не образно, так это то, что если Вы не успеете пробудить во мне тот ад, что когда-то я испытал — нам обоим будет, — незнакомец перевёл упор на одну руку и провёл указательным пальцем другой руки по горлу, не оставляя у Эндрю и намёка на непонимание.
— Интересный выбор — смерть или соучастие в убийстве.
— Относитесь ко всему этому, как к глупому розыгрышу. Вы даже не знаете того, кому суждено погибнуть. Более того, не исключаю, что его уже и в живых нет. Живых могут выслеживать лишь те, кто служит тому, с кем я заключил контракт. Я же пойму, что это тот, кто нужно, лишь вкусив его…
— Гранатового сока?
— Ну что вы всё заладили. Это был действительно сок — концентрированный, с белковой добавкой и перцем для вкуса.
— Последний вопрос.
— Да?
— Почему меня хотели убить? И почему именно я должен закончить картину?
— Ну, есть мнение, что изображение неживого делает того слабее. Думаешь чего церковь столько гротесков с ликом демонов, дьяволов и прочей нечисти рисовала, при том не оставив ни одной картины бога. Так, по мелочам — ангелы, архангелы. А почему ты? Искусство, как и страсти, доступны лишь вам — бренным потомкам богов… забыл, кто написал. Я же сказал, что тут важен ритуал.
— Значит так, я заканчиваю картину, вы её забираете, и я Вас больше не увижу. Так?
— Замётано! — весело произнёс незнакомец, закончив свое стояние вниз головой.
Чикаго, 24 декабря (22:30).
Незнакомец стоял у окна, всматриваясь в непрекращающуюся метель. Картина между тем преобразилась, и не сказать, что в лучшую сторону. Разумеется, художник выполнял заказ профессионально. К форме вряд ли кто-нибудь предъявил бы претензию, однако содержание… Содержание жило своей жизнью. Есть произведения, которые создаются на лету, словно потоком, вырвавшимся откуда-то извне. Так и эта картина — она жила своей ужасной жизнью. Эндрю трясло. Он трижды за последний час ронял кисть. Ровно на три раза больше, чем за предыдущие десять лет. Он ощущал себя там, среди героев полотна и он желал убежать, забиться в самый укромный уголок и сидеть там. Но стрелки часов неумолимо двигались к полуночи, а картина практически была готова. Остался лишь последний герой, точнее антигерой картины. Тот, кто наблюдал за всем.
— Я так и не услышал Вашего имени, — захотел хоть на пять минут сделать перерыв художник.
— Потому, что я Вам его не назвал, — не меняя своей позы, ответил гость.
— Оставаться безымянным — также входит в ритуал?
— Что? А, нет, конечно. Просто как-то вылетело из головы. Томас Новик, к Вашим услугам. Привык, что вокруг все знакомые, вот и позволил себе бестактность. Я ведь первый раз в Америке.
— И как Вам тут?
Томас пожал плечами, — по-другому. Слишком быстро, чтобы куда-либо успеть, и достаточно дорого, чтобы при этом не огорчиться.
— Да уж, как-то так всё и есть, — ответил Эндрю, потёр ладонями глаза и снова вернулся к картине.
Томас Новик, остался стоять возле окна, никоим образом не поменяв положения.
— Можно вопрос? Возможно бестактный, но боюсь иначе никак.
— Спрашивайте, обещаю не обижаться.
— Когда… точнее, тот с кем у Вас договор, он может меняться… или…
— Не утруждайте себя. Я догадываюсь — о чём Вы. Тогда, вначале он явился в образе существа… скорее бестелесного, чем страшного. Тем более, я тогда я уже был готов испустить дух, поэтому тут помочь я Вам не смогу. Однако тут дело не в форме. Тем более, что форма его — лишь ширма.
— Я это уже заметил. Вы ведь не хотите делать то, что тот нелюдь требует, ведь так?
— Не знаю, у меня уже давно нет ответа на этот вопрос. Когда-то я знал — ради чего жить, затем я понимал — ради кого я должен мстить. Теперь я пуст, как чистый холст. Может ещё один взгляд на тот ужас сможет напомнить мне кем я был.
Спустя час глухой стук в дверь огласил о том, что время сдавать работу.
Тот лишь подал знак, чтобы Эндрю не волновался, затем встал, подошёл к дальней стене, и словно акробат в цирке, ловко и непринуждённо встал на руки, опершись ногами о стену.
— Прошу прощение за этот номер. Просто недостаток гранатового сока не пошёл на пользу. Но ничего страшного, пара минут и всё пройдёт.
— Причём тут картина?
— Она нужна для того, чтобы тот, кто пережил ту ночь, вспомнил бы то, что чувствовал тогда.
— Желаете освежить память, чтобы была мотивация мстить дальше?
— Лучше я бы не сказал. Кратко и по сути. Знаете поговорку — месть — это блюдо, которое подают холодным? Так вот это не про нашу ситуацию. Смерть сама по себе ничего не значит.
— Значит банальная месть?
— О нет, банальная месть не имеет продолжения, а вот в случае с нашим героем он ещё и душу должен отдать. Честно — сам до конца не понял, что это значит. А вот, что не образно, так это то, что если Вы не успеете пробудить во мне тот ад, что когда-то я испытал — нам обоим будет, — незнакомец перевёл упор на одну руку и провёл указательным пальцем другой руки по горлу, не оставляя у Эндрю и намёка на непонимание.
— Интересный выбор — смерть или соучастие в убийстве.
— Относитесь ко всему этому, как к глупому розыгрышу. Вы даже не знаете того, кому суждено погибнуть. Более того, не исключаю, что его уже и в живых нет. Живых могут выслеживать лишь те, кто служит тому, с кем я заключил контракт. Я же пойму, что это тот, кто нужно, лишь вкусив его…
— Гранатового сока?
— Ну что вы всё заладили. Это был действительно сок — концентрированный, с белковой добавкой и перцем для вкуса.
— Последний вопрос.
— Да?
— Почему меня хотели убить? И почему именно я должен закончить картину?
— Ну, есть мнение, что изображение неживого делает того слабее. Думаешь чего церковь столько гротесков с ликом демонов, дьяволов и прочей нечисти рисовала, при том не оставив ни одной картины бога. Так, по мелочам — ангелы, архангелы. А почему ты? Искусство, как и страсти, доступны лишь вам — бренным потомкам богов… забыл, кто написал. Я же сказал, что тут важен ритуал.
— Значит так, я заканчиваю картину, вы её забираете, и я Вас больше не увижу. Так?
— Замётано! — весело произнёс незнакомец, закончив свое стояние вниз головой.
Чикаго, 24 декабря (22:30).
Незнакомец стоял у окна, всматриваясь в непрекращающуюся метель. Картина между тем преобразилась, и не сказать, что в лучшую сторону. Разумеется, художник выполнял заказ профессионально. К форме вряд ли кто-нибудь предъявил бы претензию, однако содержание… Содержание жило своей жизнью. Есть произведения, которые создаются на лету, словно потоком, вырвавшимся откуда-то извне. Так и эта картина — она жила своей ужасной жизнью. Эндрю трясло. Он трижды за последний час ронял кисть. Ровно на три раза больше, чем за предыдущие десять лет. Он ощущал себя там, среди героев полотна и он желал убежать, забиться в самый укромный уголок и сидеть там. Но стрелки часов неумолимо двигались к полуночи, а картина практически была готова. Остался лишь последний герой, точнее антигерой картины. Тот, кто наблюдал за всем.
— Я так и не услышал Вашего имени, — захотел хоть на пять минут сделать перерыв художник.
— Потому, что я Вам его не назвал, — не меняя своей позы, ответил гость.
— Оставаться безымянным — также входит в ритуал?
— Что? А, нет, конечно. Просто как-то вылетело из головы. Томас Новик, к Вашим услугам. Привык, что вокруг все знакомые, вот и позволил себе бестактность. Я ведь первый раз в Америке.
— И как Вам тут?
Томас пожал плечами, — по-другому. Слишком быстро, чтобы куда-либо успеть, и достаточно дорого, чтобы при этом не огорчиться.
— Да уж, как-то так всё и есть, — ответил Эндрю, потёр ладонями глаза и снова вернулся к картине.
Томас Новик, остался стоять возле окна, никоим образом не поменяв положения.
— Можно вопрос? Возможно бестактный, но боюсь иначе никак.
— Спрашивайте, обещаю не обижаться.
— Когда… точнее, тот с кем у Вас договор, он может меняться… или…
— Не утруждайте себя. Я догадываюсь — о чём Вы. Тогда, вначале он явился в образе существа… скорее бестелесного, чем страшного. Тем более, я тогда я уже был готов испустить дух, поэтому тут помочь я Вам не смогу. Однако тут дело не в форме. Тем более, что форма его — лишь ширма.
— Я это уже заметил. Вы ведь не хотите делать то, что тот нелюдь требует, ведь так?
— Не знаю, у меня уже давно нет ответа на этот вопрос. Когда-то я знал — ради чего жить, затем я понимал — ради кого я должен мстить. Теперь я пуст, как чистый холст. Может ещё один взгляд на тот ужас сможет напомнить мне кем я был.
Спустя час глухой стук в дверь огласил о том, что время сдавать работу.
Страница 9 из 11
