История молодого реставратора картин, который одной зимней ночью получил нестандартный заказ на восстановление или точнее дооформление старой картины с тенями, но без людей, от которых те падали. Утром к художнику приходит незнакомец, чтобы убедиться в том, что работа будет выполнена.
Добавить в моё избранное
37 мин, 49 сек 1312
Оно пылало и запекалось, словно рождественская утка, только без яблок… и без утки. Тогда он узнал, какова на запах горящая человеческая плоть. Плоть собственного сердца. Смердящий запах границы зла земного и зла загробного. Он поглощал этот запах, насыщался им. Он будет помнить его столетия, и когда прейдет черёд раскрыться — он подарит этот запах тем, кто его заслужил.
Всё было таким знакомым… и каменный колодец, и обводы замка. Всё окрасилось в цвет ярости. И вдруг всё замерло. Беснующееся пламя, люди, даже он сам. Однако он слышал, как справа сверху мелькнула тень, и тут же перед ним возник незнакомец. Впрочем, нет, он знал его. Тот самый тип из галереи и его глаза — огонь в них не шёл ни в какое сравнение с костром на втором плане.
— У Вас сутки. По их прошествии — я вас навещу.
Чикаго, 23 декабря (07:30).
Утро, назло городским властям выдалась ровно таким же, как и ночью с одной лишь разницей — ночью снегоуборочной технике почти никто не мешал.
Голова гудела от похмелья, или нет, хотя пустая бутылка под столом и такая же початая на столе говорили о том, что всё же — от похмелья.
— Вот же сон, мать его за ногу — угрюмо произнёс Эндрю, с полной уверенностью, что его ночное приключение было не более чем плодом его давно уже больного воображения.
Шаркая по холодному полу, Эндрю мечтал о глотке чего угодно, лишь бы скорее. Даже треск телефона не смог изменить траекторию его движения, и лишь когда был взят пакет сока, он, все-таки решил проверить, кто это поутру его донимается.
— Эндрю! Ты дома? То есть, конечно, дома, — он сразу не понял, кто это был.
Последний раз Джо ДеРоссо звонил ему год назад, обещая, что он лично предаст его анафеме и сожжет на костре вместе с его незаконченным портретом какого-то мордатого гангстера. Картина была закопчена дымом, но её требовали, чуть ли, не на вчера. Тогда на каждое литературное слово приходились два, а то и три непечатных выражения. В общем, звонившего он узнал не сразу, однако первые же слова Джо огромным церковным колоколом стали отбивать перезвон.
— Эндрю, ты чего не отзвонился? Мы же договорились. Как прошла встреча? Клиент остался доволен? Эндрю, чего молчишь?
Эндрю не просто молчал. У него просто отнялся дар речи, когда в отражении зеркала он увидел в коридоре, прислоненный прямоугольный плоский предмет.
Слова «У Вас сутки. По их прошествии — я вас навещу» пронеслись у него в памяти.
— Джо…
— Ух, слава богу, я уж подумал…
— Я перезвоню, — окончил занимательный разговор Эндрю и повесил трубку. То, что он понятия не имел — куда нужно перезвонить, никоим образом его не волновало. Он думал лишь о прямоугольном плоском предмете в прихожей. Ему не нужно было раскрывать упаковку, чтобы понять, что, то была та самая… впрочем, нет, это целая картина. Он был уверен в этом. Не мог понять как, но он это знал. Даже от упакованной картины исходила отвратительная аура. Грязная, скверная, тёмная, нечеловеческая.
Эндрю зашел в ванную, нагнул голову над раковиной и включил холодную воду. Раньше он так делал, чтобы разбудить себя, охая и фыркая, он дрожал и радовался холодной воде. Но не сейчас. Сейчас он дрожал не от обжигающей ледяной воды. Он надеялся, что всё это — всего лишь страшный затянувшийся сон, и что холодные потоки воды смоют ужас, как краску с измазанных пальцев. Как же он этого хотел.
Картина еле уместилась на двух мольбертах. Сверху пришлось её дополнительно подвесить на две растяжки, иначе она всё норовила опрокинуться назад.
Это была другая картина. Кроме того же пейзажа, были и другие странности. То полотно, что искромсал кинжал, изображало исключительно природу. Замок, часть поля, окраину леса. Здесь же было ещё кое-что. Тени. Однако не тени от шпилей замка или скромно приютившегося деревца в левой части картины. Тени были разбросаны хаотически и принадлежали объектам, не отображенным на картине.
В нём смешалось всё. Необъяснимый страх и ещё менее объяснимая жажда увидеть то, что не было добавлено. Это была картина в картине. Какой-то шифр или мозаика. Эти тени. В них должно быть что-то общее, что-то объединяющее. Не зря же это были единственные тени. Что отбрасывает тень, невзирая на освещение?
Эндрю застонал и закрыл глаза руками. Глаза жгло. Только сейчас он понял, что простоял у картины несколько минут не моргая.
— «В конце концов, это просто заказ» — думал… заставлял себя думать Эндрю, — Одним больше, одним меньше«.»
Источник света один — тени расходятся в стороны от центра картины. Нет двойных или размазанных теней, значит источник света один или достаточно яркий, чтобы перебить другие источники. Факел? Нет, слабо. Фонарь? Вряд ли. Может костёр? И тут перед глазами художника проплыли отрывки из его сна. Толпа людей вокруг огромного костра, над которым… Нет, нет, не может того быть. Слишком дико, слишком… похоже на правду.
Всё было таким знакомым… и каменный колодец, и обводы замка. Всё окрасилось в цвет ярости. И вдруг всё замерло. Беснующееся пламя, люди, даже он сам. Однако он слышал, как справа сверху мелькнула тень, и тут же перед ним возник незнакомец. Впрочем, нет, он знал его. Тот самый тип из галереи и его глаза — огонь в них не шёл ни в какое сравнение с костром на втором плане.
— У Вас сутки. По их прошествии — я вас навещу.
Чикаго, 23 декабря (07:30).
Утро, назло городским властям выдалась ровно таким же, как и ночью с одной лишь разницей — ночью снегоуборочной технике почти никто не мешал.
Голова гудела от похмелья, или нет, хотя пустая бутылка под столом и такая же початая на столе говорили о том, что всё же — от похмелья.
— Вот же сон, мать его за ногу — угрюмо произнёс Эндрю, с полной уверенностью, что его ночное приключение было не более чем плодом его давно уже больного воображения.
Шаркая по холодному полу, Эндрю мечтал о глотке чего угодно, лишь бы скорее. Даже треск телефона не смог изменить траекторию его движения, и лишь когда был взят пакет сока, он, все-таки решил проверить, кто это поутру его донимается.
— Эндрю! Ты дома? То есть, конечно, дома, — он сразу не понял, кто это был.
Последний раз Джо ДеРоссо звонил ему год назад, обещая, что он лично предаст его анафеме и сожжет на костре вместе с его незаконченным портретом какого-то мордатого гангстера. Картина была закопчена дымом, но её требовали, чуть ли, не на вчера. Тогда на каждое литературное слово приходились два, а то и три непечатных выражения. В общем, звонившего он узнал не сразу, однако первые же слова Джо огромным церковным колоколом стали отбивать перезвон.
— Эндрю, ты чего не отзвонился? Мы же договорились. Как прошла встреча? Клиент остался доволен? Эндрю, чего молчишь?
Эндрю не просто молчал. У него просто отнялся дар речи, когда в отражении зеркала он увидел в коридоре, прислоненный прямоугольный плоский предмет.
Слова «У Вас сутки. По их прошествии — я вас навещу» пронеслись у него в памяти.
— Джо…
— Ух, слава богу, я уж подумал…
— Я перезвоню, — окончил занимательный разговор Эндрю и повесил трубку. То, что он понятия не имел — куда нужно перезвонить, никоим образом его не волновало. Он думал лишь о прямоугольном плоском предмете в прихожей. Ему не нужно было раскрывать упаковку, чтобы понять, что, то была та самая… впрочем, нет, это целая картина. Он был уверен в этом. Не мог понять как, но он это знал. Даже от упакованной картины исходила отвратительная аура. Грязная, скверная, тёмная, нечеловеческая.
Эндрю зашел в ванную, нагнул голову над раковиной и включил холодную воду. Раньше он так делал, чтобы разбудить себя, охая и фыркая, он дрожал и радовался холодной воде. Но не сейчас. Сейчас он дрожал не от обжигающей ледяной воды. Он надеялся, что всё это — всего лишь страшный затянувшийся сон, и что холодные потоки воды смоют ужас, как краску с измазанных пальцев. Как же он этого хотел.
Картина еле уместилась на двух мольбертах. Сверху пришлось её дополнительно подвесить на две растяжки, иначе она всё норовила опрокинуться назад.
Это была другая картина. Кроме того же пейзажа, были и другие странности. То полотно, что искромсал кинжал, изображало исключительно природу. Замок, часть поля, окраину леса. Здесь же было ещё кое-что. Тени. Однако не тени от шпилей замка или скромно приютившегося деревца в левой части картины. Тени были разбросаны хаотически и принадлежали объектам, не отображенным на картине.
В нём смешалось всё. Необъяснимый страх и ещё менее объяснимая жажда увидеть то, что не было добавлено. Это была картина в картине. Какой-то шифр или мозаика. Эти тени. В них должно быть что-то общее, что-то объединяющее. Не зря же это были единственные тени. Что отбрасывает тень, невзирая на освещение?
Эндрю застонал и закрыл глаза руками. Глаза жгло. Только сейчас он понял, что простоял у картины несколько минут не моргая.
— «В конце концов, это просто заказ» — думал… заставлял себя думать Эндрю, — Одним больше, одним меньше«.»
Источник света один — тени расходятся в стороны от центра картины. Нет двойных или размазанных теней, значит источник света один или достаточно яркий, чтобы перебить другие источники. Факел? Нет, слабо. Фонарь? Вряд ли. Может костёр? И тут перед глазами художника проплыли отрывки из его сна. Толпа людей вокруг огромного костра, над которым… Нет, нет, не может того быть. Слишком дико, слишком… похоже на правду.
Страница 5 из 11
