Высота

Захворал в дороге, бедняжка — вот и привиделось что-то со сна.

— Головой он у вас, поди, слаб стал — ведет себя, что тот звереныш!

Проводив взглядом удаляющийся дилижанс, я, горя огнем не только от стыда, покаянно опустил голову:

— Простите меня, тетушка.

— Глупости, милый. Давай, бери мать, и идите к дому.

— Дому? Какому? Этому?

— Да. Это дом Розали — твоей… сестры. По крайней мере, должен им быть, судя по адресу. Не хотела ей кланяться, но из-за твоей неожиданной хвори у нас нет выхода — ты нуждаешься в передышке и постели, а я больше никого в Париже не знаю.

Взяв матушку под локоть и шатаясь от слабости, я вслед за тетушкой направился к крыльцу. Стучать пришлось долго. Когда дворецкий, наконец-то, открыл дверь, тетино терпение было на исходе. Отодвинув нас с матерью за свою спину, она без лишних условностей ринулась в бой и потребовала позвать племянницу.

— Мадам сейчас нет.

— Уже почти полночь! Где можно быть в такую пору?

— Мадам на званом ужине у месье Жерара де Бриана. Вернется поздно.

— Ничего, мы ее подождем. Подготовьте комнаты.

— Но мадам…

— Не нужно мне больше отговорок! Со мной больная сестра — к вашему сведенью, мать вашей ненаглядной «мадам»– и еле живой племянник! Я несколько суток была в дороге, проехала полстраны, чертовски устала и не намерена проситься у порога, словно нищенка! Немедля дайте нам пройти, занесите наши вещи и подготовьте комнаты! … Да, ужин не забудьте!

Опешив от такого напора, дворецкий посторонился, и мы вошли в просторный холл, а потом и в гостиную. Через полчаса всех пригласили в столовую, но, не мысля, как смогу проглотить хотя бы кусочек, я отказался от ужина и отправился в постель. Тетя Ирен, считавшая, что для меня отдых — лучшее лекарство, этому не препятствовала. Едва голова коснулась подушки, все силы покинули меня, уступив место странному ощущению: казалось, я проваливаюсь в черную воронку, у которой нет ни стен, ни дна.

Примерно через час в комнату зашла тетушка в сопровождении еще одной женщины. Из-за слабости я не открывал глаз — мои слух и нюх из-за странной хвори обострились до предела, а веки, наоборот, стали тяжелее свинца. Спутница тети подошла к постели, наклонилась, отвела с моего лица волосы:

— Да… Красив, как и его отец. И похож, словно отражение в зеркале.

— Бог мой, Розали! Тише!

— Что такого? Пора сказать правду — она пойдет на пользу всем. К тому же я видела барона в Париже месяц назад. Была премьера, столько людей… Он совсем не изменился, а я… я струсила.

— Не мучай ребенка. Каково Анри будет все узнать? Он едва перенес дорогу. Мальчику нужен врач, а не очередное потрясение.

— Врач? Я сейчас в затруднительном материальном положении, тетя. В театре задерживают плату более полугода, да и главных ролей уже не дают — появились более молодые и бесстыдные… И, как назло, с Жераром сегодня разругалась!

— Но, Розали, твое платье стоит целое состояние! А дом! А слуги!

— Дом не мой. Слуги тоже. Мне лишь позволяют здесь жить на правах красивой игрушки. Жерар де Бриан так долго обещал расстаться с женой, что уже сам перестал верить в свои обеты. Еще немного — и он вышвырнет меня на улицу, увлекшись очередной старлеткой.

— Как же больно мне это слышать, Розали! Это такой позор! Бедняжка Эмма все сделала, чтобы спасти твое доброе имя. Даже признала своим твоего сына! А ты так и не остепенилась.

— Полно, тетя. Я о себе как-нибудь позабочусь, но мальчика у себя оставить не могу — как буду объясняться с Жераром? И забрать его в Руан не дам — что Анри там делать? Здесь, в Париже, его будущее, его настоящий отец. Богатый и, насколько я разузнала, одинокий. Если барон признает сына — перед Анри откроется весь мир! Может, тогда мальчик не позабудет о своей бедной родне… Утром я без промедлений пошлю весточку Генриху… и позову врача. А сейчас, тетя, давайте последуем примеру матери и Анри — ложимся-ка в постели.

Когда обе вышли, я выдохнул и с отчаяньем начал молиться. Вся моя жизнь оказалась ложью — но душа не хотела мириться с ужасным разочарованием. Тогда я и помыслить не мог, что это было лишь началом ее страшного падения в геенну огненную.

Глава 5.

Выбор без выбора.

Он пришел вместе с проливным дождем. Раньше лекаря. И даже раньше мальчика-посыльного, который принес ему весть о незаконнорожденном сыне. Он был статен, аристократичен и таинственен. Он привык приказывать, а гипнотический холодный взгляд свинцовых глаз мог за несколько секунд вселить в любое сердце настоящий животный страх. Но стоило ему изогнуть в улыбке тонкие, четко очерченные губы и начать разговор бархатным низким голосом, как собеседники лишались всех опасений и были рады его обществу, словно присутствию самого закадычного друга.

Он был моим отцом, а Розали — матерью.