Связь

Его ладонь скользнула по человеческому плечу, мягко поглаживая, наслаждаясь ощущением холодеющей, но согреваемой водой кожи. Такой приятной, что хотелось схватить его носителя за плечи и взять, долго и самозабвенно.

Вампир, которого он предпочтет называть вампиршей, поводит плечом, и он понимающе отводит руку. Нет — значит нет. Наконец звук срывается и не с его губ, прерывая повисшую тишину.

— Надо питаться, но не здесь и не сейчас, поэтому… Аутоканнибализм — страшная вещь, но пока хватит, чтобы обмануть себя.

— Губы вампирши разрывает такая же легкая, не связанная с остальным лицом, улыбка.

Аккуратно перегнувшись гибким телом через край ванны, касаясь её, рука тянется к сумочке, валяющейся на полу посреди одежды, и вынимает из неё опасную бритву. После секундного промедления — краткий миг, сверкнуло лезвие, и на другой руке вампирши блестит свежий порез, привлекающий внимание, манящий и зовущий. Он сглатывает, сдерживая себя. Из глубин памяти поднимается брезгливое знание: «кусая другого вампира, ты испытаешь наслаждение, мой ученик, не сравнимое ни с чем. Но несколько раз– и ты станешь гулем. Глупым зомби от вампирского племени, похожим на разлагающиеся тела людей, какие делают некроманты».

Он прикрывает глаза, вновь открывает — и отводит взгляд на выгнувшийся бок, пока вампирша слизывает собственную кровь с предплечья, насыщая своё тело жидкостью, — пусть и обманной, — давая ему время найти нормальные способы питания.

Он смотрит, а затем переводит взгляд на кольцо на его пальце. Дело в нём, и это надо проанализировать. Коснулся разумом кольца — его бросает вновь, рывками, как фрикции, входящие и выходящие с бешеной скоростью в его мозг — в образы и понятия. Он видит, что вампир в образе вампирши уже ненавидит его, ощущая неправильность в нём, что-то, вызывающее инстинктивную ненависть. Он понимает, что будет любить это существо, потому что клятва есть клятва. Но должен найти способ избавиться от этого, потому что он действительно неправилен. Даже жажда крови, рвущая его собственное горло, не становится столь всепоглощающей из-за его личной злости на это чувство. Как будто он выродок. Бастард. Тот, кто не должен был быть вампиром, чтобы это ни значило.

Вампир заканчивает насыщаться, проводя ногтями над ранкой, заставляя ту затянуться.

— Самообмана хватит. Ты? — протягивает ему бритву.

Он качает головой.

— Я потерплю. Это как-то… неправильно.

Он знает, что имеет в виду сам способ питания. И не знает, понял ли это собеседник, который, однако, лишь слабо покачал головой.

— Ага, ещё скажи– негигиенично. Особенно после всего этого, — взглядом обводит окружающее.

— Брезгливый ты. Но как хочешь.

Он кивает, усмехнувшись.

— Действительно, как-то так. Ничего, придумаю что-нибудь, — тем временем желание между собственных бедер продолжает нагнетаться.

— Ты как относишься к тому, чтобы повторить то, что было, только… осознанно?

— Я против, — отстраняется, отводя взгляд.

— Я хочу спать. Надо восстановиться. Тем более, способности наши слишком слабы: мы скорее пародия на то, что называлось вампирами, чем настоящие вампиры по тем меркам генетической памяти. Надо скопить хоть что-то…

— Я понял, — он кивает, разглядывая кольцо. Тогда иди спать, а я пока подумаю, как решить наши проблемы.

— Окей, — тихо прошелестел голос вслед тому, как маняще поднялись над ним задница и бедра, слегка вильнув — и вызвав новый прилив жесткого напряжения члена. Несколько мгновений — и существо уже даже облачилось в бельё.

— Не беспокойся, я их усыплю. На это хватит сил, и я уже понимаю, как это сделать. Так что присоединяйся спать, как закончишь думать.

— Несомненно, — сорвалось с его губ, пока он ощущал всеми эманациями своего разума, как безразличная отстраненность и неприязнь к нему растекается внутри разума желанного существа.

Хлопнула дверь, а он устремил взгляд на кольцо, сосредотачивая — с помощью возникшего порыва — именно на нем свои мысли. Кольцо раскрутилось перед его взором на конструкцию из линий, которые меняют другие цепочки внутри организмов тех, кто был готов и имел предков. Конструкция, которая действует по шаблону, с погрешностью. Жажда, рвущее горло наждаком, становилась всё сильнее и отвлекала от изучения. Но он знал: хоть немного питания — и он уже навсегда останется таким. Ущербным.

Очередной блеск озарения — и он кладет кисть на напряженный, ждущий соития член. Слегка погладив его ладонью, он понимает, что должен будет сделать — на одном наитии. Избавиться от искаженности, довести всё до конца — правильно. По отношению к его партнеру ритуал сработал правильно — но не к нему. А жажда секса сейчас сильнее жажды крови — и это ему на руку, как бы иронично ни звучало сейчас.