Приятная музыка никак не могла успокоить нервничающего мужчину. Он находился в кафе всего двадцать минут, однако казалось, что прошла целая вечность. Всё не особо толстое меню было изучено вдоль и поперёк, и всё, что оставалось ожидающему, так это теребить пальцами пуговицы на рукавах парадной рубашки. Пару раз его попросту подмывало всё бросить, встать и уйти, однако, усилием воли мужчина заставлял себя остаться. Точно так же, точно таким же усилием воли он заставлял себя не заказывать алкоголь. Перед такой важной встречей нельзя было пить. А то вдруг Она увидит, что он пьяный, и ничего не получится?
Добавить в моё избранное
25 мин, 57 сек 8163
— И что же?
— Теперь любопытно стало уже ему. Никита остановился на перекрёстке. Машин не было, но светофор показывает красного человечка.
— Ножовка, пакеты для мусора, моющие средства, мыло, — ответила Оля.
— Ножовка? — удивился мужчина. Надо сказать, неприятно удивился. Очень неприятно.
— А ножовка-то зачем?
— Ну, как зачем? — фыркнула в ответ женщина.
— Как, спрашивается, я буду из твоей квартиры тащить твоё тело, если мы вдруг решим всё сделать там? Одним куском?
— А разве ты не кровь пьёшь?
У Никиты предательски задрожали колени. Как раз в тот момент, когда красный человечек сменился зелёненьким. Мужчина смог заставить себя возобновить шаг, но ноги были словно бы чужие. Во рту неожиданно пересохло. Надо было взять с собой недопитый кофе.
— Нет, конечно же! — возмутилась Оля.
— Я же не вампир какой-то. Я полноценный гуль. Крови в тебе всего литров пять, и то, там не слабо так всё прольется мимо. А мяса сколько с костями? Килограмм восемьдесят?
— Сто, — инстинктивно поправил её Никита.
— А-а-а… а зачем тогда ты тренируешься артерии прокусывать?
Информация отказывалась выстраиваться в единую картину. Мозаика не складывалась. Чувство неправильности терзало изнутри, словно бы проглоченная живьём крыса, желающая вырваться на свободу.
— Ну, так мужчины любят это, — прозвучало совершенно неожиданное признание.
— Чтобы их умертвили прямо во время оргазма через укус в шею. Фантазии у них такие. Сама-то я предпочитаю шею ломать. Но услуга популярна, вот и практикуюсь на каждой встречной жертве. Как научусь, конечно же, буду снова ломать шеи тем, у кого нет таких фантазий, — кивнула женщина.
— Тебя это смущает? — уточнила Она.
— Ну, немного, — ответил Никита. Он соврал. Его это смущало сильно.
— А что в саркофаг положат тогда?
— Пустой он будет, — пояснила Она.
— Да и какая тебе будет разница, что останется на этом свете? Ты ведь будешь уже мёртв. Будешь в мягких холодных объятиях Святой Смерти. Из моих объятий прямо в неё. Шикарно ж просто. А твоя бренная оболочка пойдёт на пользу. Я поем. Моя сестричка малая поест. Мама покушает. Но сестричка важнее. Ей сейчас нужно есть много мозгов, чтобы у самой мозги росли. А в некрополе какой кому смысл от твоих останков? Какая польза? — интонации женщины стали презрительно-насмешливыми.
— Только соду на мумификацию тратить, или чем там сейчас пользуются? Надеешься стать рядовым в армии мёртвых на защите Родины? Нет-нет, если тебя всё смущает, ты можешь всегда отказаться, — подняла руки Оля.
— Заплати неустойку и иди себе куда хочешь. Но лучше тогда это сделать сейчас, до того, как мы, хотя бы, поцелуемся. У меня от мамы чёрная оспа осталась, от папы — несколько тропических лихорадок, плюс, во времена моего детства карнуальский грипп буйствовал. От такой ядрённой заразы тебя ни один презерватив не защитит. Всё равно умрёшь, причём, мучительно. У нас в стране эвтаназию тебе не дадут, а вытянуть болезни, приспособившиеся к гульскому антибиотику, да ещё и сдобренные букетом из обычных простуд, скажем, видов семи или пятнадцати — я точно не знаю, переносчиком какого количества являюсь — врачи не смогут. А на хорошего лекаря из дипломированных магов крови с твоим финансовым положением тебе не выйти.
Никита задумался, поджав губы. Как-то это всё звучало… дико. Действительно, дико. В конце концов, его спутница из вида, живущего сотни лет. Эволюция их общества идёт намного медленней. С другой стороны… он ведь всё равно хотел умереть. А тут, он умрёт без греха. Его отправят в объятия Святой Смерти. Это не будет считаться самоубийством. Плюс… Оля была весьма соблазнительной особой. И, самое главное: у него попросту не было денег на неустойку. Это ведь ещё десять тысяч сверху. Он и на саму услугу с трудом наскрёб. Точнее, назанимал, даже не собираясь отдавать.
— Чего приуныл?
— Оля игриво ущипнула Никиту пониже спины. Её улыбка, светлая, приятная. И обворожительно хищная. Однако, теперь она не казалась ему чистой и светлой. Это была хищная улыбка. Обворожительно хищная улыбка настоящей хищницы. Той, которая просто играет свою роль.
Той, которая навешает на уши любой лапши, лишь бы жертва, не сопротивляясь, дошла до нужного охотнице места и сама позволила себя разделать. Естественно, Она не будет осуждать клиента за желание умереть. Он же её еда. Первородный, природный ужас начал подниматься в Никите. Тот самый ужас, который испытывали его предки перед предками Оли, теми, которые ещё не научились вырабатывать антибиотик, из-за чего гульская регенерация не успевала справляться с болезнями. Те гули больше напоминали ожившие трупы, чем людей.
— Знаешь, я вдруг понял, что забыл сходить в туалет перед тем, как выйти из кафе, — соврал незадачливый клиент.
— Дома у меня сходишь, — ответила Она.
— Теперь любопытно стало уже ему. Никита остановился на перекрёстке. Машин не было, но светофор показывает красного человечка.
— Ножовка, пакеты для мусора, моющие средства, мыло, — ответила Оля.
— Ножовка? — удивился мужчина. Надо сказать, неприятно удивился. Очень неприятно.
— А ножовка-то зачем?
— Ну, как зачем? — фыркнула в ответ женщина.
— Как, спрашивается, я буду из твоей квартиры тащить твоё тело, если мы вдруг решим всё сделать там? Одним куском?
— А разве ты не кровь пьёшь?
У Никиты предательски задрожали колени. Как раз в тот момент, когда красный человечек сменился зелёненьким. Мужчина смог заставить себя возобновить шаг, но ноги были словно бы чужие. Во рту неожиданно пересохло. Надо было взять с собой недопитый кофе.
— Нет, конечно же! — возмутилась Оля.
— Я же не вампир какой-то. Я полноценный гуль. Крови в тебе всего литров пять, и то, там не слабо так всё прольется мимо. А мяса сколько с костями? Килограмм восемьдесят?
— Сто, — инстинктивно поправил её Никита.
— А-а-а… а зачем тогда ты тренируешься артерии прокусывать?
Информация отказывалась выстраиваться в единую картину. Мозаика не складывалась. Чувство неправильности терзало изнутри, словно бы проглоченная живьём крыса, желающая вырваться на свободу.
— Ну, так мужчины любят это, — прозвучало совершенно неожиданное признание.
— Чтобы их умертвили прямо во время оргазма через укус в шею. Фантазии у них такие. Сама-то я предпочитаю шею ломать. Но услуга популярна, вот и практикуюсь на каждой встречной жертве. Как научусь, конечно же, буду снова ломать шеи тем, у кого нет таких фантазий, — кивнула женщина.
— Тебя это смущает? — уточнила Она.
— Ну, немного, — ответил Никита. Он соврал. Его это смущало сильно.
— А что в саркофаг положат тогда?
— Пустой он будет, — пояснила Она.
— Да и какая тебе будет разница, что останется на этом свете? Ты ведь будешь уже мёртв. Будешь в мягких холодных объятиях Святой Смерти. Из моих объятий прямо в неё. Шикарно ж просто. А твоя бренная оболочка пойдёт на пользу. Я поем. Моя сестричка малая поест. Мама покушает. Но сестричка важнее. Ей сейчас нужно есть много мозгов, чтобы у самой мозги росли. А в некрополе какой кому смысл от твоих останков? Какая польза? — интонации женщины стали презрительно-насмешливыми.
— Только соду на мумификацию тратить, или чем там сейчас пользуются? Надеешься стать рядовым в армии мёртвых на защите Родины? Нет-нет, если тебя всё смущает, ты можешь всегда отказаться, — подняла руки Оля.
— Заплати неустойку и иди себе куда хочешь. Но лучше тогда это сделать сейчас, до того, как мы, хотя бы, поцелуемся. У меня от мамы чёрная оспа осталась, от папы — несколько тропических лихорадок, плюс, во времена моего детства карнуальский грипп буйствовал. От такой ядрённой заразы тебя ни один презерватив не защитит. Всё равно умрёшь, причём, мучительно. У нас в стране эвтаназию тебе не дадут, а вытянуть болезни, приспособившиеся к гульскому антибиотику, да ещё и сдобренные букетом из обычных простуд, скажем, видов семи или пятнадцати — я точно не знаю, переносчиком какого количества являюсь — врачи не смогут. А на хорошего лекаря из дипломированных магов крови с твоим финансовым положением тебе не выйти.
Никита задумался, поджав губы. Как-то это всё звучало… дико. Действительно, дико. В конце концов, его спутница из вида, живущего сотни лет. Эволюция их общества идёт намного медленней. С другой стороны… он ведь всё равно хотел умереть. А тут, он умрёт без греха. Его отправят в объятия Святой Смерти. Это не будет считаться самоубийством. Плюс… Оля была весьма соблазнительной особой. И, самое главное: у него попросту не было денег на неустойку. Это ведь ещё десять тысяч сверху. Он и на саму услугу с трудом наскрёб. Точнее, назанимал, даже не собираясь отдавать.
— Чего приуныл?
— Оля игриво ущипнула Никиту пониже спины. Её улыбка, светлая, приятная. И обворожительно хищная. Однако, теперь она не казалась ему чистой и светлой. Это была хищная улыбка. Обворожительно хищная улыбка настоящей хищницы. Той, которая просто играет свою роль.
Той, которая навешает на уши любой лапши, лишь бы жертва, не сопротивляясь, дошла до нужного охотнице места и сама позволила себя разделать. Естественно, Она не будет осуждать клиента за желание умереть. Он же её еда. Первородный, природный ужас начал подниматься в Никите. Тот самый ужас, который испытывали его предки перед предками Оли, теми, которые ещё не научились вырабатывать антибиотик, из-за чего гульская регенерация не успевала справляться с болезнями. Те гули больше напоминали ожившие трупы, чем людей.
— Знаешь, я вдруг понял, что забыл сходить в туалет перед тем, как выйти из кафе, — соврал незадачливый клиент.
— Дома у меня сходишь, — ответила Она.
Страница 4 из 8
