Приятная музыка никак не могла успокоить нервничающего мужчину. Он находился в кафе всего двадцать минут, однако казалось, что прошла целая вечность. Всё не особо толстое меню было изучено вдоль и поперёк, и всё, что оставалось ожидающему, так это теребить пальцами пуговицы на рукавах парадной рубашки. Пару раз его попросту подмывало всё бросить, встать и уйти, однако, усилием воли мужчина заставлял себя остаться. Точно так же, точно таким же усилием воли он заставлял себя не заказывать алкоголь. Перед такой важной встречей нельзя было пить. А то вдруг Она увидит, что он пьяный, и ничего не получится?
Добавить в моё избранное
25 мин, 57 сек 8165
Ну, да, в кафе и у входа в кафе есть камеры, но ведь Оля туда пришла в стрекозиных очках. Нет. Надо было попробовать как-то потянуть время. Вдруг что-то придумается?
— Слушай, погоди, — поднял руки изрядно вспотевший от нервов Никита.
— Давай как-нибудь договоримся. Я вижу, ты не какая-то там долбанутая хищница, окей? Может, я сейчас наскребу чего-нибудь?
— Не вопрос, — сказала Оля.
— Но давай это делать не в грязной подворотне? Нос гуля намного чувствительней человеческого, и я тебе скажу, тут не ты один отливал. А вон за тем гаражом даже не единожды гадили, — указала она пальчиком в сторону одного из стоящих в стороне контейнеров.
Мужчина слегка успокоился, но сердце у него дико стучало. Он поживёт ещё немного. Ещё чуть-чуть. А там, глядишь, и выдумает что-то.
— Хорошо, а где? — уточнил он.
— У меня в квартире, — ответила Она.
— Там и освещение нормальное будет. И интернет лучше, чтобы понять, что за дичь ты мне впариваешь. Ты ведь, наверняка захочешь подпихнуть свой старый смартфон с кучей трещин на экране.
Никита сглотнул. Оля читала его, как открытую книгу. Он, действительно, первым делом подумал о смартфоне. И на его экране, действительно, было две трещины. Ну, да Никита всё ещё пользовался сенсорным телефоном с экраном вместо новомодных голографических дисплеев, так ведь дешевле. Но это не важно. Важно другое. Что-то подсказывало ему, что Оля занимается этим отнюдь не семь лет. Скорей всего, семь лет назад Она просто придумала нынешнюю схему. А до этого просто заманивала простофиль, ловя их на свои спортивные телеса. И сворачивала им шею, как она любит.
Плюс, попросту не очень хотелось приходить к ней в дом, откуда, вообще-то, не факт, что есть выход, даже если ты откупился. Ведь всегда лучше получить тридцать тысяч и тушку человека, чем просто тридцать тысяч, верно?
— Слушай, чего ты так боишься? — спросила Оля.
— Если ты и правда хочешь жить, мы найдём способ. Скажем, твоя мама привезёт мне твой домашний комп, и я тебя отпущу.
— Да я так, просто немного волнуюсь, — фальшиво усмехнулся Никита. Получилось очень фальшиво. Снова голос сорвался на высокую ноту.
Женщина покачала головой.
— Нет, именно боишься. У человека меняется запах в зависимости от того, какие чувства он испытывает. Все твои чувства — это чистой воды химия. Поэтому для меня понять, что именно ты чувствуешь — не проблема. Знаешь что… давай сделаем так. Я не буду подходить. У меня в рюкзаке есть фляга и нож. Давай пройдём во дворы, если ты ко мне боишься идти. Там ты отдашь мне свой мобильный, сцедишь крови во флягу, скажем, литр. А затем отрежешь для меня пальцев левой руки.
— Э-э-э… что? — пискнул Никита. Сцедить крови — куда ни шло, а вот отрезать пальцы… это ведь на всю жизнь!
— Слушай, я предлагаю хороший вариант, — развела руками Оля.
— Если ты хочешь жить, это ведь такая малая жертва. А если ты считаешь, что твоя жизнь настолько отстой, что она не стоит пяти пальцев неосновной руки и немного боли, так я тебя всегда могу убить более приятными методами.
— Моя жизнь и так отстой, а пять пальцев её ещё больше ухудшат! — возмутился Никита… но почувствовал, что снова сморозил глупость. Ведь какое дело гулю до его чаяний? Она просто делает вид.
— Вот видишь? — спросила Оля.
— Чего ты так за эту жизнь цепляешься? Отстой же.
— Я цепляюсь за ту жизнь, которая была… не за ту, что без пальцев…
Хищница рванулась с места. В мгновение ока Она оказалась перед мужчиной, и её пальцы сомкнулись на пальцах левой руки «клиента». Одно движение, и по ушам ударил противный, тошнотворный хруст. Никита взвыл от боли. Ноги, как-то, сами собой подкосились, отказываясь держать своего хозяина. И он упал на колени, обхватив кисть пострадавшей руки.
— Ну вот, теперь у тебя уже нет этих пальцев. Нет собственного жилья. Нет машины. Ты нищеброд. Нет женщины. Нет будущего. Почему, мистер Андерсон, почему? Во имя чего? Что Вы делаете? Зачем, зачем встаете? Зачем продолжаете драться? Неужели Вы верите в какую-то миссию или Вам просто страшно погибнуть? Так в чем же миссия, может быть Вы откроете? Это свобода, правда, может быть мир или Вы боретесь за любовь? Иллюзии, мистер Андерсон, причуды восприятия! Хрупкие логические теории слабого человека, который отчаянно пытается оправдать свое существование: бесцельное и бессмысленное. Но они, мистер Андерсон, как и Матрица, столь же искусственны. Только человек может выдумать скучное и безжизненное понятие «любовь». Вам пора это увидеть, мистер Андерсон, увидеть и понять: Вы не можете победить, продолжать борьбу бессмысленно! Почему, мистер Андерсон, почему Вы упорствуете?
Она над ним издевалась. Оля. Над ним. Издевалась. Вот пошла цитировать Матрицу. Просто потому, что это было удачной шуткой. Никита не мог не отметить. Удачная шутка.
— Слушай, погоди, — поднял руки изрядно вспотевший от нервов Никита.
— Давай как-нибудь договоримся. Я вижу, ты не какая-то там долбанутая хищница, окей? Может, я сейчас наскребу чего-нибудь?
— Не вопрос, — сказала Оля.
— Но давай это делать не в грязной подворотне? Нос гуля намного чувствительней человеческого, и я тебе скажу, тут не ты один отливал. А вон за тем гаражом даже не единожды гадили, — указала она пальчиком в сторону одного из стоящих в стороне контейнеров.
Мужчина слегка успокоился, но сердце у него дико стучало. Он поживёт ещё немного. Ещё чуть-чуть. А там, глядишь, и выдумает что-то.
— Хорошо, а где? — уточнил он.
— У меня в квартире, — ответила Она.
— Там и освещение нормальное будет. И интернет лучше, чтобы понять, что за дичь ты мне впариваешь. Ты ведь, наверняка захочешь подпихнуть свой старый смартфон с кучей трещин на экране.
Никита сглотнул. Оля читала его, как открытую книгу. Он, действительно, первым делом подумал о смартфоне. И на его экране, действительно, было две трещины. Ну, да Никита всё ещё пользовался сенсорным телефоном с экраном вместо новомодных голографических дисплеев, так ведь дешевле. Но это не важно. Важно другое. Что-то подсказывало ему, что Оля занимается этим отнюдь не семь лет. Скорей всего, семь лет назад Она просто придумала нынешнюю схему. А до этого просто заманивала простофиль, ловя их на свои спортивные телеса. И сворачивала им шею, как она любит.
Плюс, попросту не очень хотелось приходить к ней в дом, откуда, вообще-то, не факт, что есть выход, даже если ты откупился. Ведь всегда лучше получить тридцать тысяч и тушку человека, чем просто тридцать тысяч, верно?
— Слушай, чего ты так боишься? — спросила Оля.
— Если ты и правда хочешь жить, мы найдём способ. Скажем, твоя мама привезёт мне твой домашний комп, и я тебя отпущу.
— Да я так, просто немного волнуюсь, — фальшиво усмехнулся Никита. Получилось очень фальшиво. Снова голос сорвался на высокую ноту.
Женщина покачала головой.
— Нет, именно боишься. У человека меняется запах в зависимости от того, какие чувства он испытывает. Все твои чувства — это чистой воды химия. Поэтому для меня понять, что именно ты чувствуешь — не проблема. Знаешь что… давай сделаем так. Я не буду подходить. У меня в рюкзаке есть фляга и нож. Давай пройдём во дворы, если ты ко мне боишься идти. Там ты отдашь мне свой мобильный, сцедишь крови во флягу, скажем, литр. А затем отрежешь для меня пальцев левой руки.
— Э-э-э… что? — пискнул Никита. Сцедить крови — куда ни шло, а вот отрезать пальцы… это ведь на всю жизнь!
— Слушай, я предлагаю хороший вариант, — развела руками Оля.
— Если ты хочешь жить, это ведь такая малая жертва. А если ты считаешь, что твоя жизнь настолько отстой, что она не стоит пяти пальцев неосновной руки и немного боли, так я тебя всегда могу убить более приятными методами.
— Моя жизнь и так отстой, а пять пальцев её ещё больше ухудшат! — возмутился Никита… но почувствовал, что снова сморозил глупость. Ведь какое дело гулю до его чаяний? Она просто делает вид.
— Вот видишь? — спросила Оля.
— Чего ты так за эту жизнь цепляешься? Отстой же.
— Я цепляюсь за ту жизнь, которая была… не за ту, что без пальцев…
Хищница рванулась с места. В мгновение ока Она оказалась перед мужчиной, и её пальцы сомкнулись на пальцах левой руки «клиента». Одно движение, и по ушам ударил противный, тошнотворный хруст. Никита взвыл от боли. Ноги, как-то, сами собой подкосились, отказываясь держать своего хозяина. И он упал на колени, обхватив кисть пострадавшей руки.
— Ну вот, теперь у тебя уже нет этих пальцев. Нет собственного жилья. Нет машины. Ты нищеброд. Нет женщины. Нет будущего. Почему, мистер Андерсон, почему? Во имя чего? Что Вы делаете? Зачем, зачем встаете? Зачем продолжаете драться? Неужели Вы верите в какую-то миссию или Вам просто страшно погибнуть? Так в чем же миссия, может быть Вы откроете? Это свобода, правда, может быть мир или Вы боретесь за любовь? Иллюзии, мистер Андерсон, причуды восприятия! Хрупкие логические теории слабого человека, который отчаянно пытается оправдать свое существование: бесцельное и бессмысленное. Но они, мистер Андерсон, как и Матрица, столь же искусственны. Только человек может выдумать скучное и безжизненное понятие «любовь». Вам пора это увидеть, мистер Андерсон, увидеть и понять: Вы не можете победить, продолжать борьбу бессмысленно! Почему, мистер Андерсон, почему Вы упорствуете?
Она над ним издевалась. Оля. Над ним. Издевалась. Вот пошла цитировать Матрицу. Просто потому, что это было удачной шуткой. Никита не мог не отметить. Удачная шутка.
Страница 6 из 8
