Мегаполис кишит жизнью. И не-жизнью. Упыри давно стали частью обыденной действительности — они живут рядом с людьми, питаются донорской кровью и плотью. Превращением человека в упыря после смерти уже никого не удивишь. Никого, кроме самого «обратившегося» которому приходится учиться жить заново…
Добавить в моё избранное
20 мин, 27 сек 18613
Медсестричка стала пытаться рассказывать. Она говорила очень мягко, даже иносказательно…
— Ты ведь знаешь, что происходит после смерти? Так вот, это в любом случае не конец…
Лотти знала. Лотти понимала. Не понимала только, что это произошло именно с ней.
Почему такая серая липкая кожа? Почему руки такие тощие, как у анорексички? Почему такие черные твердые когти? Почему так мешают во рту зубы?
— Все будет хорошо, — заключила медсестра.
— Скоро тебе принесут ужин.
Питье на ужин принесли из донорского пункта при больнице, закуску– из морга. Несколько полосок мяса в эмалированной медицинской лоханке. Кровь– совсем свежая, еще теплая, — в обычном стакане из буфета.
Медсестра помогла Лотти сесть и надеть больничную рубашку. Затем придвинула ветхий прикроватный столик с едой.
Лотти посмотрела на свой ужин и стала есть. Сырое мясо с трудом накалывалось на вилку, а потом вилка не желала попадать в рот, натыкаясь на слишком крупные резцы.
— Вот, умница, — похвалила ее медсестра, когда она, наконец, соскребла зубами мясо с вилки.
Она прожевала мясо– удивительно легко, несмотря на его тягучесть– и проглотила.
— Теперь пей…
Лотти послушно взяла стакан и отпила глоток.
Оказалось не так мерзко, как она ожидала. Язык вообще был словно онемевший и вкус доходил медленно, пропитывая верхний слой.
Потом ее повели в душ. После еды тело чувствовало себя немного лучше. Лотти шла сама, медсестра только страховала.
Уже стояла поздняя ночь и коридоры больницы были пусты и тихи. Только единственная дверь была чуть приоткрыта, но захлопнулась, когда Лотти проходила мимо.
В душевой медсестра зажгла половину ламп, но все равно Лотти показалось слишком ярко. Щурясь, она позволила вновь снять с себя рубашку и прошла в кабину. Все еще до странности чужими руками она повернула вентили, включила воду. Тепло воды, как и вкус крови и мяса, доходил не сразу.
С досадой и непониманием Лотти смотрела как струи мягко, тягуче обволакивают это жуткое, чужое тело. Чужое! Теперь, когда она видела его целиком, оно напоминало не анорексичное, а мертвое. И мертвое не первый день. Кости выпирали из-под натянутой серой кожи…
С закрытыми глазами Лотти медленно поднесла руки к лицу и подушечками пальцев ощупала резцы. Треугольные, острые, выпирали они из-под верхней губы.
Лотти не смогла сдержать стона отчаяния.
— У тебя все хорошо, милая? — участливо спросила из предбанника медсестра.
Лотти не ответила.
Лотти вспомнила, что на стене за спиной медсестры осталось зеркало.
Только не смотреть в зеркало, не смотреть!
Когда Лотти вернулась домой, она устроила себе гнездо в маминой комнате. В свою она боялась заходить. Там было большое зеркало на шкафу.
Она не подходила к телефону, трезвонившему с завидной периодичностью– наверное, подружки или преподаватели из колледжа. Никто ведь не знал, что с ней случилось…
Она просто свернулась на полу среди подушек и одеял и лежала, не поднимаясь, пока не почувствовала вновь голод. Тогда она нашла среди бумажек из больницы памятку, которую дала ей медсестра. Основные правила поведения среди людей и адреса донорских пунктов с бесплатной раздачей крови.
Лотти было страшно и стыдно выходить на улицу. Ей все еще казалось, что она видит дурной сон.
Как во сне она натянула на свое тело одежду, надела потертую замшевую курточку, приталенную, с капюшоном, а теперь еще и с пятном крови и дыркой на боку. Да и вся остальная одежда была такая же, как в день смерти. К чему было переодеваться? Может быть потом, не сейчас.
Было очень-очень рано, и Лотти не встретила ни в подъезде, ни в переулке никого.
Один донорский пункт находился в нескольких улицах от ее дома. Лотти пошла пешком.
У пункта уже ждала небольшая очередь. Очередь таких же упырей. Кто-то выглядел постарше, кто-то– на ее, Лотти, возраст. На счет одного сморщенного карлика нельзя было сказать точно, но возможно он «перекинулся» когда еще был ребенком.
Лотти, ни с кем не заговаривая, встала в конец очереди. На нее искоса поглядели– из-под полей шляп, козырьков кепок, из глубин капюшонов, но также ничего не сказали, продолжили стоять, беседовать о своем.
Вскоре открыли выдачу.
За Лотти подошло– вяло подползло– всего двое.
Подойдя к окошку в глубине короткого коридора, Лотти протянула выписку из больницы, где значилось окончательное заключение, что она упырь и нуждается в донорской пище. Но, кажется, работнице на выдаче никаких заключений не требовалось– она вручила Лотти пакет и сказала:
— Следующий!
Лотти выбрела на улицу и мельком взглянула в пакет. Там было два дешевых пластиковых термоса, какая-то коробочка и серебристая вакуумная упаковка.
— Раньше надо приходить, чтобы больше досталось.
— Ты ведь знаешь, что происходит после смерти? Так вот, это в любом случае не конец…
Лотти знала. Лотти понимала. Не понимала только, что это произошло именно с ней.
Почему такая серая липкая кожа? Почему руки такие тощие, как у анорексички? Почему такие черные твердые когти? Почему так мешают во рту зубы?
— Все будет хорошо, — заключила медсестра.
— Скоро тебе принесут ужин.
Питье на ужин принесли из донорского пункта при больнице, закуску– из морга. Несколько полосок мяса в эмалированной медицинской лоханке. Кровь– совсем свежая, еще теплая, — в обычном стакане из буфета.
Медсестра помогла Лотти сесть и надеть больничную рубашку. Затем придвинула ветхий прикроватный столик с едой.
Лотти посмотрела на свой ужин и стала есть. Сырое мясо с трудом накалывалось на вилку, а потом вилка не желала попадать в рот, натыкаясь на слишком крупные резцы.
— Вот, умница, — похвалила ее медсестра, когда она, наконец, соскребла зубами мясо с вилки.
Она прожевала мясо– удивительно легко, несмотря на его тягучесть– и проглотила.
— Теперь пей…
Лотти послушно взяла стакан и отпила глоток.
Оказалось не так мерзко, как она ожидала. Язык вообще был словно онемевший и вкус доходил медленно, пропитывая верхний слой.
Потом ее повели в душ. После еды тело чувствовало себя немного лучше. Лотти шла сама, медсестра только страховала.
Уже стояла поздняя ночь и коридоры больницы были пусты и тихи. Только единственная дверь была чуть приоткрыта, но захлопнулась, когда Лотти проходила мимо.
В душевой медсестра зажгла половину ламп, но все равно Лотти показалось слишком ярко. Щурясь, она позволила вновь снять с себя рубашку и прошла в кабину. Все еще до странности чужими руками она повернула вентили, включила воду. Тепло воды, как и вкус крови и мяса, доходил не сразу.
С досадой и непониманием Лотти смотрела как струи мягко, тягуче обволакивают это жуткое, чужое тело. Чужое! Теперь, когда она видела его целиком, оно напоминало не анорексичное, а мертвое. И мертвое не первый день. Кости выпирали из-под натянутой серой кожи…
С закрытыми глазами Лотти медленно поднесла руки к лицу и подушечками пальцев ощупала резцы. Треугольные, острые, выпирали они из-под верхней губы.
Лотти не смогла сдержать стона отчаяния.
— У тебя все хорошо, милая? — участливо спросила из предбанника медсестра.
Лотти не ответила.
Лотти вспомнила, что на стене за спиной медсестры осталось зеркало.
Только не смотреть в зеркало, не смотреть!
Когда Лотти вернулась домой, она устроила себе гнездо в маминой комнате. В свою она боялась заходить. Там было большое зеркало на шкафу.
Она не подходила к телефону, трезвонившему с завидной периодичностью– наверное, подружки или преподаватели из колледжа. Никто ведь не знал, что с ней случилось…
Она просто свернулась на полу среди подушек и одеял и лежала, не поднимаясь, пока не почувствовала вновь голод. Тогда она нашла среди бумажек из больницы памятку, которую дала ей медсестра. Основные правила поведения среди людей и адреса донорских пунктов с бесплатной раздачей крови.
Лотти было страшно и стыдно выходить на улицу. Ей все еще казалось, что она видит дурной сон.
Как во сне она натянула на свое тело одежду, надела потертую замшевую курточку, приталенную, с капюшоном, а теперь еще и с пятном крови и дыркой на боку. Да и вся остальная одежда была такая же, как в день смерти. К чему было переодеваться? Может быть потом, не сейчас.
Было очень-очень рано, и Лотти не встретила ни в подъезде, ни в переулке никого.
Один донорский пункт находился в нескольких улицах от ее дома. Лотти пошла пешком.
У пункта уже ждала небольшая очередь. Очередь таких же упырей. Кто-то выглядел постарше, кто-то– на ее, Лотти, возраст. На счет одного сморщенного карлика нельзя было сказать точно, но возможно он «перекинулся» когда еще был ребенком.
Лотти, ни с кем не заговаривая, встала в конец очереди. На нее искоса поглядели– из-под полей шляп, козырьков кепок, из глубин капюшонов, но также ничего не сказали, продолжили стоять, беседовать о своем.
Вскоре открыли выдачу.
За Лотти подошло– вяло подползло– всего двое.
Подойдя к окошку в глубине короткого коридора, Лотти протянула выписку из больницы, где значилось окончательное заключение, что она упырь и нуждается в донорской пище. Но, кажется, работнице на выдаче никаких заключений не требовалось– она вручила Лотти пакет и сказала:
— Следующий!
Лотти выбрела на улицу и мельком взглянула в пакет. Там было два дешевых пластиковых термоса, какая-то коробочка и серебристая вакуумная упаковка.
— Раньше надо приходить, чтобы больше досталось.
Страница 2 из 6
