Мегаполис кишит жизнью. И не-жизнью. Упыри давно стали частью обыденной действительности — они живут рядом с людьми, питаются донорской кровью и плотью. Превращением человека в упыря после смерти уже никого не удивишь. Никого, кроме самого «обратившегося» которому приходится учиться жить заново…
Добавить в моё избранное
20 мин, 27 сек 18614
Последние иногда на одном питье остаются, — буркнул ей курящий рядом с дверью хмурый упырь-рокер.
— Приятного аппетита и добро пожаловать в клуб…
Лотти помотала головой, как бы говоря, что ей достаточно и она просто проверяла, что там. И ни про какой клуб она не знает.
Говорить Лотти боялась– боялась, что голос изменился, что зубы будут мешать.
Домой она шла чуть быстрее– чтобы успеть до рассвета, который уже занимался над широким проспектом. И еще есть очень хотелось.
Дома она первым делом отпила несколько глотков из термоса, а потом принялась изучать остальное содержимое пакета. Разумеется, в вакуумной упаковке оказался кусок мяса. На упаковке значился штамп: «Проверено. Пожертвовано посмертно добровольно».
А в коробочке оказались три пластинки бурых леденцов.
Такой рацион на две недели.
Такой и стала ее новая жизнь. Многие биологи и филологи спорили, можно ли называть такой вид существования жизнью?
Но Лотти не было дела до тонкостей этих споров. Выбора у нее тоже не было.
Она как-то жила.
Надо было платить за квартиру.
Она нашла работу. Раз в две ночи она мыла полы в круглосуточном магазине. Управлялась за тот час, пока он бывал закрыт. И шла домой. На квартиру хватало.
Жила по-прежнему в маминой комнате, в свою заходила лишь изредка, взять что-то необходимое из вещей. И никогда не смотрела в зеркало.
Компьютер пылился в углу напротив ее кровати. Лотти больше не хотелось ни смотреть любимые фильмы, ни переписываться с подругами. Остались ли еще подруги? После того, как она вырвала из стены провод телефона, трое девчонок из колледжа пришли ее навестить, узнать, что стряслось. Им хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем дело. Так ничего и не сказали, Лотти молча закрыла перед ними дверь.
В свободное время Лотти просто лежала в своем гнезде, бродила по проспекту или окрестным улицам или смотрела телевизор на кухне.
В новостях часто рассказывали про упырей. Статистика перерождений, преступления, совершенные упырями, преступления, совершенные против упырей. Самой громкой новостью стало разорение полицией гнездовья упырей в одном из пригородов. Говорили, они похищали и пожирали людей.
Об этом гнездовье была снята целая серия репортажей. Лотти смотрела все. Ей было мерзко, больно, стыдно и страшно, но она смотрела.
Лотти как-то жила…
Редко она задумывалась о том, что мясо и кровь, которые она получала в донорском пункте, когда-то принадлежали людям. Лишь порою ее озарял вопрос: кто это был? Ответа на этот вопрос не было– посмертное жертвование всегда осуществлялось анонимно.
Порою ей снилась человеческая еда. Картошка, котлеты из мяса птицы, зеленый лук, ягодное варенье, шоколад…
После таких снов она ела леденцы– они хоть немного напоминали о прежней еде, хотя и были железно-соленые.
Однажды Лотти устала. Устала от новой себя, от новой своей еды…
Однажды в усталости и тоске она побрела от донорского пункта не домой. Видимо, это ее смутное намерение проступало в ее движениях, потому что хмурый упырь-рокер поинтересовался, когда она замерла на выходе из переулка:
— Все нормально? Подтолкнуть? Подвезти?
— Нет, — ответила Лотти и шагнула в другую сторону, не к дому.
Скоро должно было рассвести, но Лотти чувствовала, что ей все равно.
Подумала– не бросить ли термосы, мясо и леденцы скопом в урну. Но не бросила– продолжала нести. Несла и думала, что термосов, коробочек и мешков у нее накопилась уже огромная куча– надо выбросить.
Лотти шла и шла, и свернула на тихий бульвар, где не была уже, наверное, больше года и где часто гуляла с мамой в детстве.
Бульвар, как и город, потихоньку оживал: зажигались окошки, появлялись редкие прохожие.
Мимо Лотти шустро проскользнула молодая женщина с пакетом покупок. Настоящих покупок– еды и молока, и сока… Сама женщина была одета в персикового цвета пальто, волосы небрежно заколоты. Вероятно, шла домой после ночной смены и заглянула в круглосуточный магазин.
Лотти пошла за ней.
Женщина не обратила внимания– она торопилась домой.
Женщина свернула с бульвара во двор, Лотти свернула следом.
Когда переходили дорогу, какая-то дорогая машина на очень тихом ходу едва не врезалась в Лотти. Машина остановилась. Лотти оглянулась. Водитель в шляпе и темных очках одарил ее идеальной белозубой улыбкой.
Идиот…
Женщина шла к дому– к приоткрытой двери подъезда. На лестнице горел свет, где-то в теплой утробе урчал лифт. На подоконнике стоял цветок в горшке. Уютный подъезд.
Лотти вошла вслед за женщиной в подъезд, а затем в лифт. Только в это мгновение Лотти подумала о том, почему она идет за этой женщиной.
Женщина в персиковом пальто мельком глянула на странную девчонку в капюшоне.
— Приятного аппетита и добро пожаловать в клуб…
Лотти помотала головой, как бы говоря, что ей достаточно и она просто проверяла, что там. И ни про какой клуб она не знает.
Говорить Лотти боялась– боялась, что голос изменился, что зубы будут мешать.
Домой она шла чуть быстрее– чтобы успеть до рассвета, который уже занимался над широким проспектом. И еще есть очень хотелось.
Дома она первым делом отпила несколько глотков из термоса, а потом принялась изучать остальное содержимое пакета. Разумеется, в вакуумной упаковке оказался кусок мяса. На упаковке значился штамп: «Проверено. Пожертвовано посмертно добровольно».
А в коробочке оказались три пластинки бурых леденцов.
Такой рацион на две недели.
Такой и стала ее новая жизнь. Многие биологи и филологи спорили, можно ли называть такой вид существования жизнью?
Но Лотти не было дела до тонкостей этих споров. Выбора у нее тоже не было.
Она как-то жила.
Надо было платить за квартиру.
Она нашла работу. Раз в две ночи она мыла полы в круглосуточном магазине. Управлялась за тот час, пока он бывал закрыт. И шла домой. На квартиру хватало.
Жила по-прежнему в маминой комнате, в свою заходила лишь изредка, взять что-то необходимое из вещей. И никогда не смотрела в зеркало.
Компьютер пылился в углу напротив ее кровати. Лотти больше не хотелось ни смотреть любимые фильмы, ни переписываться с подругами. Остались ли еще подруги? После того, как она вырвала из стены провод телефона, трое девчонок из колледжа пришли ее навестить, узнать, что стряслось. Им хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем дело. Так ничего и не сказали, Лотти молча закрыла перед ними дверь.
В свободное время Лотти просто лежала в своем гнезде, бродила по проспекту или окрестным улицам или смотрела телевизор на кухне.
В новостях часто рассказывали про упырей. Статистика перерождений, преступления, совершенные упырями, преступления, совершенные против упырей. Самой громкой новостью стало разорение полицией гнездовья упырей в одном из пригородов. Говорили, они похищали и пожирали людей.
Об этом гнездовье была снята целая серия репортажей. Лотти смотрела все. Ей было мерзко, больно, стыдно и страшно, но она смотрела.
Лотти как-то жила…
Редко она задумывалась о том, что мясо и кровь, которые она получала в донорском пункте, когда-то принадлежали людям. Лишь порою ее озарял вопрос: кто это был? Ответа на этот вопрос не было– посмертное жертвование всегда осуществлялось анонимно.
Порою ей снилась человеческая еда. Картошка, котлеты из мяса птицы, зеленый лук, ягодное варенье, шоколад…
После таких снов она ела леденцы– они хоть немного напоминали о прежней еде, хотя и были железно-соленые.
Однажды Лотти устала. Устала от новой себя, от новой своей еды…
Однажды в усталости и тоске она побрела от донорского пункта не домой. Видимо, это ее смутное намерение проступало в ее движениях, потому что хмурый упырь-рокер поинтересовался, когда она замерла на выходе из переулка:
— Все нормально? Подтолкнуть? Подвезти?
— Нет, — ответила Лотти и шагнула в другую сторону, не к дому.
Скоро должно было рассвести, но Лотти чувствовала, что ей все равно.
Подумала– не бросить ли термосы, мясо и леденцы скопом в урну. Но не бросила– продолжала нести. Несла и думала, что термосов, коробочек и мешков у нее накопилась уже огромная куча– надо выбросить.
Лотти шла и шла, и свернула на тихий бульвар, где не была уже, наверное, больше года и где часто гуляла с мамой в детстве.
Бульвар, как и город, потихоньку оживал: зажигались окошки, появлялись редкие прохожие.
Мимо Лотти шустро проскользнула молодая женщина с пакетом покупок. Настоящих покупок– еды и молока, и сока… Сама женщина была одета в персикового цвета пальто, волосы небрежно заколоты. Вероятно, шла домой после ночной смены и заглянула в круглосуточный магазин.
Лотти пошла за ней.
Женщина не обратила внимания– она торопилась домой.
Женщина свернула с бульвара во двор, Лотти свернула следом.
Когда переходили дорогу, какая-то дорогая машина на очень тихом ходу едва не врезалась в Лотти. Машина остановилась. Лотти оглянулась. Водитель в шляпе и темных очках одарил ее идеальной белозубой улыбкой.
Идиот…
Женщина шла к дому– к приоткрытой двери подъезда. На лестнице горел свет, где-то в теплой утробе урчал лифт. На подоконнике стоял цветок в горшке. Уютный подъезд.
Лотти вошла вслед за женщиной в подъезд, а затем в лифт. Только в это мгновение Лотти подумала о том, почему она идет за этой женщиной.
Женщина в персиковом пальто мельком глянула на странную девчонку в капюшоне.
Страница 3 из 6
