— Можешь позабыть о поклонении горгонам. Всё получилось. Теперь, согласно Книге, ты уроженец острова Пасхальный.
Добавить в моё избранное
20 мин, 40 сек 2257
Её имя вышито на парадной перевязи.
Из аккуратных писем Петровице он тоже может составить представление о непростом положении, в котором оказался его друг. Фелиппе поднимает бровь, наблюдая такой поворот событий, но мудро не вмешивается. Однополчане ждут, когда же настойчивый Петровице посватается. Роман его в центре внимания, ещё бы — полку будет, чем похвастать. Время идёт. «Неужто мне и жениться на ней ради конспирации?» — читается между строк. Иштван не знает только, что грызёт товарища больше — обязанность ухаживать за девушкой, к которой равнодушен, или благородное нежелание из-за верности другу дать волю чувствам. Вдруг и Петровице обезоружен её кротостью?
«Если она нравится тебе — женись» — посылает он мысленный сигнал. Этим тайным посланием начинены строки его ответных писем.«Лучше, если ты её получишь. Кому, как не тебе, я мог бы её желать» — повторяет он про себя. Объявлен поход. Части воссоединились, взыскания сняты.
Петровице снова рядом с Иштваном. Одна палатка на двоих.
— Она тебя помнит, — роняет он осторожно.
Господи, Петровице, молчи же.
За полотнищем палатки трещит разгорающийся к ночи ярче костёр.
В словах Петровице Иштван отлично читает целый рассказ. Она тебя помнит. Она не поддаётся на мои ухаживания. Ты можешь вернуться и попробовать. Я могу стать посредником. Не ты первый, не ты последний. Были те, у кого получалось. Если она так относится к тебе, разве не выдержит правды? Подумай. Может быть, это знак. Всё, что от тебя нужно, — молчаливое согласие. Я найду способ.
Выносить пытку возможностью всё труднее. Ведь ничего не потеряно ещё. Да, действительно, ему достаточно кивнуть или ограничиться осторожной недомолвкой, чтобы дать Петровице понять: можешь действовать. Соблазн пойти лёгким путём кружит вокруг него коварной лисицей. Согласиться. Поставить тем самым под удар сразу двух людей. Обречь их нести груз, за который только он должен отвечать.
— Сделай так, чтобы забыла, — отрывисто бросает он и делает вид, что проверяет крепление шпоры.
Он не может выбежать из палатки и дать волю слезам. Тем самым он бы сдался и признал женскую часть себя. Он не доставит своей природе такого удовольствия.
Иштван спешивается с взмыленной лошади и делает несколько шагов по взрыхлённому разорвавшимися снарядами полю. Его шатает — трудно перестроиться после стремительной скачки, во время которой ветер свистит в ушах. Им удалось. Они одолели врага. Он пьян торжеством победителя, рука рефлекторно сжимает рукоять. Плечо онемело от взмахов саблей, прорубавшейся через лес стали. Тела устилают равнину.
Ещё через несколько шагов он осознаёт, что мундир намок. По груди растекается переменчивое тепло. Ткань тяжелеет. Когда же он словил пулю или осколок? Он опускает глаза. Отверстий на тёмном сукне не видно. Боли пока нет. Эйфория ещё побудет какое-то время его анестетиком. Достаточно ли, чтобы добраться до лагеря?
Он оглядывается на хрипящую лошадь. Полоса испаханной битвой земли широка. Лечь раненным посреди неё — добровольно присоединиться к мёртвым. Палатка командования ближе, но на той стороне Петровице, который в случае чего осматривает его вместо полкового врача.
Он расстёгивает несколько пуговиц и запускает руку за пазуху, готовый взглянуть на цвет собственной крови. Нащупывает нижнее белье, под ним тугие полосы повязки. Они пропитались его влагой насквозь.
Но она не алая. На ладони остаётся белый след.
Густое, в голубизну молоко.
За победу им достаются награды и месяц отдыха на Ключах, издавна считающихся лучшем курортом островов.
— Вы точно решили? Отчего не хотите задержаться всего на один день? Завтра приём в магистратуре в честь героев.
— Орден — уже честь для меня. Я отправлюсь сегодня вечером.
Иштван стремится уехать от вражеских рубежей не потому, что устал воевать или сломлен. Где-то там, на поле брани, в стане противников был его земляк. Иначе тело не откликнулось бы. Единственный способ остановить изменение — убраться подальше от сородичей. Бегство законсервирует его в нынешнем состоянии.
Губернаторская семья отдыхает на Ключах не в полном составе. Но Белице там. Петровице встретил её, едва оказался на променаде. Они приветствовали его радушно. Обоих ждут в пансион к восьми. Недавно отменили продовольственные карточки, будет мороженое.
До пансиона десять минут пути. От источников — пятнадцать. На кружной путь, позволяющий вернуться домой, не рискуя быть замеченным, уходит двадцать пять.
— Она ни разу не отзывалась неуважительно об острове, — замечает Петровице, имея в виду его родину. При Иштване он никогда не произносит этого названия полностью.
— Ты судишь о ней слишком сурово. Она иногда расспрашивала меня о других землях, о нём в частности. О тамошних обычаях. С большим интересом слушала мой рассказ. У неё нет предубеждённости.
Из аккуратных писем Петровице он тоже может составить представление о непростом положении, в котором оказался его друг. Фелиппе поднимает бровь, наблюдая такой поворот событий, но мудро не вмешивается. Однополчане ждут, когда же настойчивый Петровице посватается. Роман его в центре внимания, ещё бы — полку будет, чем похвастать. Время идёт. «Неужто мне и жениться на ней ради конспирации?» — читается между строк. Иштван не знает только, что грызёт товарища больше — обязанность ухаживать за девушкой, к которой равнодушен, или благородное нежелание из-за верности другу дать волю чувствам. Вдруг и Петровице обезоружен её кротостью?
«Если она нравится тебе — женись» — посылает он мысленный сигнал. Этим тайным посланием начинены строки его ответных писем.«Лучше, если ты её получишь. Кому, как не тебе, я мог бы её желать» — повторяет он про себя. Объявлен поход. Части воссоединились, взыскания сняты.
Петровице снова рядом с Иштваном. Одна палатка на двоих.
— Она тебя помнит, — роняет он осторожно.
Господи, Петровице, молчи же.
За полотнищем палатки трещит разгорающийся к ночи ярче костёр.
В словах Петровице Иштван отлично читает целый рассказ. Она тебя помнит. Она не поддаётся на мои ухаживания. Ты можешь вернуться и попробовать. Я могу стать посредником. Не ты первый, не ты последний. Были те, у кого получалось. Если она так относится к тебе, разве не выдержит правды? Подумай. Может быть, это знак. Всё, что от тебя нужно, — молчаливое согласие. Я найду способ.
Выносить пытку возможностью всё труднее. Ведь ничего не потеряно ещё. Да, действительно, ему достаточно кивнуть или ограничиться осторожной недомолвкой, чтобы дать Петровице понять: можешь действовать. Соблазн пойти лёгким путём кружит вокруг него коварной лисицей. Согласиться. Поставить тем самым под удар сразу двух людей. Обречь их нести груз, за который только он должен отвечать.
— Сделай так, чтобы забыла, — отрывисто бросает он и делает вид, что проверяет крепление шпоры.
Он не может выбежать из палатки и дать волю слезам. Тем самым он бы сдался и признал женскую часть себя. Он не доставит своей природе такого удовольствия.
Иштван спешивается с взмыленной лошади и делает несколько шагов по взрыхлённому разорвавшимися снарядами полю. Его шатает — трудно перестроиться после стремительной скачки, во время которой ветер свистит в ушах. Им удалось. Они одолели врага. Он пьян торжеством победителя, рука рефлекторно сжимает рукоять. Плечо онемело от взмахов саблей, прорубавшейся через лес стали. Тела устилают равнину.
Ещё через несколько шагов он осознаёт, что мундир намок. По груди растекается переменчивое тепло. Ткань тяжелеет. Когда же он словил пулю или осколок? Он опускает глаза. Отверстий на тёмном сукне не видно. Боли пока нет. Эйфория ещё побудет какое-то время его анестетиком. Достаточно ли, чтобы добраться до лагеря?
Он оглядывается на хрипящую лошадь. Полоса испаханной битвой земли широка. Лечь раненным посреди неё — добровольно присоединиться к мёртвым. Палатка командования ближе, но на той стороне Петровице, который в случае чего осматривает его вместо полкового врача.
Он расстёгивает несколько пуговиц и запускает руку за пазуху, готовый взглянуть на цвет собственной крови. Нащупывает нижнее белье, под ним тугие полосы повязки. Они пропитались его влагой насквозь.
Но она не алая. На ладони остаётся белый след.
Густое, в голубизну молоко.
За победу им достаются награды и месяц отдыха на Ключах, издавна считающихся лучшем курортом островов.
— Вы точно решили? Отчего не хотите задержаться всего на один день? Завтра приём в магистратуре в честь героев.
— Орден — уже честь для меня. Я отправлюсь сегодня вечером.
Иштван стремится уехать от вражеских рубежей не потому, что устал воевать или сломлен. Где-то там, на поле брани, в стане противников был его земляк. Иначе тело не откликнулось бы. Единственный способ остановить изменение — убраться подальше от сородичей. Бегство законсервирует его в нынешнем состоянии.
Губернаторская семья отдыхает на Ключах не в полном составе. Но Белице там. Петровице встретил её, едва оказался на променаде. Они приветствовали его радушно. Обоих ждут в пансион к восьми. Недавно отменили продовольственные карточки, будет мороженое.
До пансиона десять минут пути. От источников — пятнадцать. На кружной путь, позволяющий вернуться домой, не рискуя быть замеченным, уходит двадцать пять.
— Она ни разу не отзывалась неуважительно об острове, — замечает Петровице, имея в виду его родину. При Иштване он никогда не произносит этого названия полностью.
— Ты судишь о ней слишком сурово. Она иногда расспрашивала меня о других землях, о нём в частности. О тамошних обычаях. С большим интересом слушала мой рассказ. У неё нет предубеждённости.
Страница 4 из 6
