— Можешь позабыть о поклонении горгонам. Всё получилось. Теперь, согласно Книге, ты уроженец острова Пасхальный.
Добавить в моё избранное
20 мин, 40 сек 2258
Разумеется, Белице не будет пренебрежительно отзываться о какой-либо части страны, тем более об автономии. Её воспитание безупречно. Островитяне пропагандируют культурный обмен и максимально уважение ко всем гражданам.
— Подумай об этом, — осторожно заключает Петровице.
Иштван не рассказал ему о происшедшем на поле. На следующий день повязку снова пришлось выжимать, но к концу недели, после отъезда, всё прекратилось. Он старается держаться подальше от гуляющих. Жителей с других островов на Ключах почти не попадается, но лучше быть настороже. По ночам он боится перевернуться на бок, лишний раз шевельнуться. Остановить изменения — вот единственное, о чём он может сейчас думать. Если он отправится к Фелиппе, вдруг Белице заметит предательские признаки? Иштвану кажется, что стоит ему оказаться рядом с ней, как истина высветится пурпурными, словно кисти мундира, буквами. Её щёки вспыхнут в тон от унижения, которому он её тем самым подвергнет.
— Поезжай один.
— Если только ты хочешь, я нынче попробую… Ты слышишь? Да что с тобой? Ты будто где-то далеко.
Объяснения не идут с языка. О таком не скажешь. Что если даже Петровице усомнится в правильности своего отношения к нему? Нет, лучше затаится, как степная ящерица, и пока промолчать.
— Ну всё, хватит, тотчас же собирайся.
— Нет! — отрезает Иштван гневно.
Петровице обескуражено пожимает плечами и выходит.
Для того чтобы черты лица были острее, не столь нежны, достаточно пару дней воздерживаться от еды. Раньше — на часто урезаемом пайке, да ещё целый день в седле — таких ухищрений не требовалось.
Стук в двери застаёт его врасплох. Стучат робко, но не сдаются.
— Господин офицер у себя?
— Кажется, вышел, но налегке, так что вы обождите.
За тонкой перегородкой голос Белице. Он не слышал его два года.
Слышно, как отодвигают стул. Садятся.
Можно выйти. Сейчас? Он замирает у двери, старается не двигаться, чтобы не выдать себя шорохом.
Проходит десять минут.
В коридоре тишина, и он представляет, как сложены на коленях маленькие руки.
Говорят, кто-то обручил её. Или вот-вот преподнесёт свадебную камею. Должно быть, она заглянула пригласить Петровице на празднование, не зная, что тот гостит у родных. В противном случае не пришла бы. Год назад, тогда на Ключах, Иштван отослал пригласительную ленту назад, завязав её узлом в знак извинения, что не может почтить их визитом. После такого негласного отказа от дальнейших приглашений вторично беспокоить не принято. Выйдя к ней, он создаст неловкую ситуацию.
И быть может, Петровице преувеличил её равнодушие к своей персоне.
Проходит ещё четверть часа.
Он успевает унять сердцебиение, пережить прилив покоя, научиться улавливать самые слабые звуки, угадывать сквозь стены, справиться с порывом. Теперь он может рассуждать здраво и поглощать по крошке радости этого украденного свидания. Если бесшумно сместиться вправо, он окажется почти у неё за спиной. Приложив ладонь к ползущей по обоям цветочной строчке, можно представить себе, что он опускает руку на спинку стула. Тишайший скрип — это каблук легонько надавил на рассохшуюся половицу. Шелест — изменение позы. Другие звуки, взвивающиеся на этаж снизу или проплывающие по улице, не мешают. Совершенное умиротворение и ясность заполняют дом.
Незаметно уплывают в вечность полчаса.
Иштван накрывает ладонью дверную ручку. Всего лишь приветствие, даже пусть потом она вспорхнет испуганно или оскорблёно. Или с холодностью на лице.
Он услышит, когда она соберётся уйти. Отворить дверь он успеет за секунду.
Смехотворный, одиозный пережиток — пока на руках у тебя нет подтверждения из Реестра граждан, ты не можешь отправлять религиозные службы. Подразумевается, что каждый желает придерживаться обрядов, в которых рождён. В противном случае по достижению совершеннолетия следует огласить своё решение. Для полноценного участие в службах требуется предоставить либо прошение о переходе, либо выписку из Реестра о том, что рождён в данной вере. Как гласит закон, такой порядок снимает опасность социального давления или переманивания паствы. На протяжении последних одиннадцати лет это правило отравляло Иштвану существование. Единственный случай, когда свидетельства о рождении недостаточно. В официальном Реестре данных о нём, конечно же, нет. Даже при покупке земли или заключении брака больше не запрашивают выписку из Реестра. А вот закон о религии всё ещё хранит пункт-атавизм.
Он убрал документ в карман. Петровице снова удалось сделать невозможное — это подарок Иштвану ко дню наречения. Теперь Иштвану ничто не мешать посещать центральную службу удела. До сих пор ему удавалось скрывать отсутствие выписки за мнимым безразличием к религиям. В армии, да ещё во время войны такое мало кого удивит.
— Подумай об этом, — осторожно заключает Петровице.
Иштван не рассказал ему о происшедшем на поле. На следующий день повязку снова пришлось выжимать, но к концу недели, после отъезда, всё прекратилось. Он старается держаться подальше от гуляющих. Жителей с других островов на Ключах почти не попадается, но лучше быть настороже. По ночам он боится перевернуться на бок, лишний раз шевельнуться. Остановить изменения — вот единственное, о чём он может сейчас думать. Если он отправится к Фелиппе, вдруг Белице заметит предательские признаки? Иштвану кажется, что стоит ему оказаться рядом с ней, как истина высветится пурпурными, словно кисти мундира, буквами. Её щёки вспыхнут в тон от унижения, которому он её тем самым подвергнет.
— Поезжай один.
— Если только ты хочешь, я нынче попробую… Ты слышишь? Да что с тобой? Ты будто где-то далеко.
Объяснения не идут с языка. О таком не скажешь. Что если даже Петровице усомнится в правильности своего отношения к нему? Нет, лучше затаится, как степная ящерица, и пока промолчать.
— Ну всё, хватит, тотчас же собирайся.
— Нет! — отрезает Иштван гневно.
Петровице обескуражено пожимает плечами и выходит.
Для того чтобы черты лица были острее, не столь нежны, достаточно пару дней воздерживаться от еды. Раньше — на часто урезаемом пайке, да ещё целый день в седле — таких ухищрений не требовалось.
Стук в двери застаёт его врасплох. Стучат робко, но не сдаются.
— Господин офицер у себя?
— Кажется, вышел, но налегке, так что вы обождите.
За тонкой перегородкой голос Белице. Он не слышал его два года.
Слышно, как отодвигают стул. Садятся.
Можно выйти. Сейчас? Он замирает у двери, старается не двигаться, чтобы не выдать себя шорохом.
Проходит десять минут.
В коридоре тишина, и он представляет, как сложены на коленях маленькие руки.
Говорят, кто-то обручил её. Или вот-вот преподнесёт свадебную камею. Должно быть, она заглянула пригласить Петровице на празднование, не зная, что тот гостит у родных. В противном случае не пришла бы. Год назад, тогда на Ключах, Иштван отослал пригласительную ленту назад, завязав её узлом в знак извинения, что не может почтить их визитом. После такого негласного отказа от дальнейших приглашений вторично беспокоить не принято. Выйдя к ней, он создаст неловкую ситуацию.
И быть может, Петровице преувеличил её равнодушие к своей персоне.
Проходит ещё четверть часа.
Он успевает унять сердцебиение, пережить прилив покоя, научиться улавливать самые слабые звуки, угадывать сквозь стены, справиться с порывом. Теперь он может рассуждать здраво и поглощать по крошке радости этого украденного свидания. Если бесшумно сместиться вправо, он окажется почти у неё за спиной. Приложив ладонь к ползущей по обоям цветочной строчке, можно представить себе, что он опускает руку на спинку стула. Тишайший скрип — это каблук легонько надавил на рассохшуюся половицу. Шелест — изменение позы. Другие звуки, взвивающиеся на этаж снизу или проплывающие по улице, не мешают. Совершенное умиротворение и ясность заполняют дом.
Незаметно уплывают в вечность полчаса.
Иштван накрывает ладонью дверную ручку. Всего лишь приветствие, даже пусть потом она вспорхнет испуганно или оскорблёно. Или с холодностью на лице.
Он услышит, когда она соберётся уйти. Отворить дверь он успеет за секунду.
Смехотворный, одиозный пережиток — пока на руках у тебя нет подтверждения из Реестра граждан, ты не можешь отправлять религиозные службы. Подразумевается, что каждый желает придерживаться обрядов, в которых рождён. В противном случае по достижению совершеннолетия следует огласить своё решение. Для полноценного участие в службах требуется предоставить либо прошение о переходе, либо выписку из Реестра о том, что рождён в данной вере. Как гласит закон, такой порядок снимает опасность социального давления или переманивания паствы. На протяжении последних одиннадцати лет это правило отравляло Иштвану существование. Единственный случай, когда свидетельства о рождении недостаточно. В официальном Реестре данных о нём, конечно же, нет. Даже при покупке земли или заключении брака больше не запрашивают выписку из Реестра. А вот закон о религии всё ещё хранит пункт-атавизм.
Он убрал документ в карман. Петровице снова удалось сделать невозможное — это подарок Иштвану ко дню наречения. Теперь Иштвану ничто не мешать посещать центральную службу удела. До сих пор ему удавалось скрывать отсутствие выписки за мнимым безразличием к религиям. В армии, да ещё во время войны такое мало кого удивит.
Страница 5 из 6
